Развод. Марафон унижений

Глава 12

Руки трясутся.

Это неправда. Это не может быть правдой. Это хейтеры, завистники, конкуренты. У любого успешного человека есть враги.

Лидия не такая. Она помогает. Она верит в меня. Она сказала, что я умничка.

Закрываю канал. Пишу Марине: «Это всё враньё. Конкуренты специально поливают грязью. Ты же видела Лидию вживую — разве она похожа на такого человека?»

Три точки. Марина печатает.

«Не знаю, Ксюш. Там скриншоты какие-то...»

«Скриншоты можно подделать. Любой школьник в фотошопе сделает».

Пауза.

«Наверное, ты права. Просто испугалась».

«Не читай эту дрянь. Там люди, которые сами ничего не добились и завидуют тем, кто добился».

«Да, точно. Прости, что скинула».

Я откладываю телефон. Сердце всё ещё колотится.

Сёма смотрит на меня из стульчика. Большие глаза, две нижних зубика, слюнявый подбородок. Он протягивает ко мне руки и говорит что-то на своём языке — требовательно, настойчиво.

— Иду, маленький, — я беру его на руки, прижимаю к себе. Он тёплый, пахнет молоком и детским кремом. Мой якорь. Моя причина жить.

— Ма-ма-ма, — лопочет он.

— Да, мама. Мама здесь.

Он хватает меня за волосы, тянет в рот. Я смеюсь, осторожно освобождаюсь.

— Пойдём гулять? Хочешь на площадку?

Он машет руками — видимо, да.

На площадке солнечно и почти безлюдно. Я качаю Сёму на качелях медленно и аккуратно, поглядывая чтобы тот не соскользнул с качелей. Он хохочет, запрокинув голову.

— Выше? — спрашиваю.

— А-а-а! — отвечает он.

Качаю чуть сильнее. Он визжит от восторга.

Рядом садится женщина с девочкой лет трёх. Девочка сразу бежит к горке, женщина смотрит на нас с улыбкой.

— Какой хорошенький, — говорит она. — Сколько месяцев?

— Почти семь.

— Прелесть. И на маму похож.

Я улыбаюсь. Сёма действительно похож на меня — те же глаза, тот же нос. Виталик иногда говорит «ну хоть что-то от меня бы взял» — с раздражением, будто это моя вина.

Не думать об этом. Сегодня хороший день. Солнце, качели, смех сына.

После площадки идём в магазин. Сёма сидит в тележке, серьёзно изучает упаковки. Я даю ему баранку — он сосредоточенно мусолит её, пока я выбираю продукты.

— Будем готовить папе вкусный ужин, — говорю ему. — Правда?

Он смотрит на меня и улыбается. Соглашается.

Дома я кормлю его, играю, читаю книжку с картинками. Он тычет пальцем в корову и говорит «му» — почти правильно. Я хвалю его, целую в макушку, чувствую, как сердце разрывается от любви.

Вот ради чего всё это. Вот ради кого я стараюсь.

Виталик приходит в восемь.

— Привет! — встречаю его с улыбкой. — Как день?

— Нормально, — бросает он, не глядя. Проходит мимо.

— Я котлеты сделала. И пюре.

— Угу.

Он ест молча. Сёма в стульчике рядом, пытается привлечь внимание — гулит, стучит ложкой. Виталик не реагирует.

— Виталь, он тебе показывает, — говорю мягко. — Посмотри, как он ложкой машет.

— Вижу, — он даже не поворачивает голову. — Громко.

Я беру Сёму на руки, ухожу в комнату. Не буду портить ему настроение. Лидия говорит — мужчине после работы нужен покой.

Укладываю сына. Он засыпает быстро, умаявшись на площадке.

Возвращаюсь на кухню. Виталик уже на диване, в телефоне.

— Может, посмотрим что-нибудь? — предлагаю. — Как в субботу?

— Не, — он не отрывается от экрана. — Устал.

— Хорошо. Тогда я просто посижу рядом?

— Делай что хочешь.

Сажусь на край дивана. Далеко, чтобы не мешать. Пытаюсь читать книгу, но буквы расплываются. В субботу он был другим. Смеялся. Держал Сёму. Положил руку мне на колено. Куда это делось?

— Виталь, — решаюсь. — У тебя всё хорошо?

— Нормально, — голос раздражённый. — Чего пристала?

— Я не пристала. Просто спросила.

— Вот и не спрашивай.

Я замолкаю. Открываю книгу. Делаю вид, что читаю.

Следующие дни — как под копирку.

Виталик приходит мрачный. Ест молча. На мои попытки поговорить огрызается. На Сёму почти не смотрит. Я стараюсь. Готовлю его любимое. Улыбаюсь. Не жалуюсь. Три благодарности в день — как учила Лидия.

«Спасибо, что ты работаешь».

— Угу.

«Спасибо, что ты рядом».

— Ага.

«Спасибо, что ты есть».

— Ксюша, хватит. Бесит уже.

Качели. Только теперь они всё время внизу. В четверг он смотрит на меня за ужином и говорит:

— Ты опять в этих штанах?

— Они удобные...

— Ты в них похожа на бомжиху. Надень что-нибудь нормальное.

Я киваю. Иду переодеваюсь. Надеваю платье — то самое, которое он назвал красивым в субботу.

— Ну вот, — говорит он. — Уже лучше. Хотя села бы на диету — вообще было бы отлично.

Я молчу. Улыбаюсь. Лидия говорит — не спорить, не обижаться, принимать.

В пятницу он приходит поздно. От него пахнет алкоголем.

— С коллегами зашли, — бросает он на мой вопросительный взгляд. — Имею право.

— Конечно, — говорю мягко. — Я не...

— Не начинай. Голова раскалывается.

Я не начинаю. В субботу он спит до обеда. Потом уезжает — «по делам». Возвращается вечером, снова мрачный.

— Почему суп холодный? — спрашивает он.

— Я могу разогреть...

— Почему сразу не разогрела? Знала же, что приду.

— Ты не сказал, когда...

— Нужно говорить?! — он повышает голос. — Я должен отчитываться, когда приду в собственный дом?!

Сёма в комнате начинает плакать — услышал крик.

— Угомони его! — рявкает Виталик. — Вечно орёт!

Я бегу к сыну, беру на руки, качаю. Он всхлипывает, прижимается ко мне.

— Тише, маленький, тише. Всё хорошо. Мама здесь.

Ничего не хорошо. Но ему я этого не скажу.

Ночью лежу без сна. Открываю чат курса.

«Девочки, муж всю неделю холодный, срывается. Я делаю всё, как Лидия говорит. Почему не работает?»

Ответы:

«Значит, делаешь недостаточно».