Развод. Марафон унижений

Глава 13

Стоны продолжают наполнять темноту.

Виталик дёргается. Открывает глаза. Сначала смотрит мутно, сонно. Потом — зло.

— Какого хрена? — он приподнимается на локте. — Ты чё творишь? Который час?

Я не могу говорить. Просто смотрю на него.

— Ксюша! — он повышает голос. — Выключи эту дрянь! Ты чё, порнуху смотришь посреди ночи?

Стоны продолжаются. Женский голос звучит наигранно-томно, мужской — глухо и низко. И очень, очень знакомо!

— Это ты, — говорю я. Голос чужой, будто не мой.

— Чего?

— Это. Ты.

Я поднимаю телефон. Экран светится в темноте. Тела на видео двигаются в такт.

Виталик смотрит. Секунду. Две.

Его лицо меняется. Сначала выглядит растерянно, а потом в глазах зреет что-то тёмное и злое.

— Ты совсем дура? — он садится на кровати. — Где ты эту херню взяла?

— Прислали.

— Кто прислал?

— Не знаю. Номер незнакомый, — говорю как есть.

— И ты решила, что это я? — он смеётся, но смех неприятный, лающий. — Ксюша, ты головой ударилась? Там лица нет! Это может быть кто угодно!

— Часы, — говорю я тихо.

— Что?

— Часы. Omega. С кожаным ремешком. М? Смотри сам! И держатель оторванный, ты ещё орал на меня, что я дешёвку купила!

Виталик замолкает.

Я перематываю видео. Ставлю на паузу. Увеличиваю. Всё, как я и сказала. Ошибки быть не может, я не идиотка.

— Это ты, — повторяю твёрдо, хотя меня колотит. — Не ври мне.

Тишина.

Он смотрит на экран. Потом на меня. Потом снова на экран.

И вдруг — усмехается.

— Ну и что?

У меня внутри всё обрывается.

— Что... что “ну и что”?

— Ну, допустим, я, — он пожимает плечами так запросто, без всякого сожаления. — И чё теперь?

Я моргаю. Не понимаю. Он же должен оправдываться? Просить прощения? Плакать? Хоть что-нибудь, чёрт побери!

— Ты... ты изменил мне.

— Ксюша, — он говорит медленно, как с ребёнком, — ты правда думала, что я буду терпеть это вечно?

— Что — это?

— Тебя! — он вдруг взрывается. — Твоё нытьё! Твои претензии! Твои вечные “поговори со мной”! Я прихожу домой после работы, а тут ты со своей кислой рожей, в засранных штанах, вечно уставшая, вечно недовольная!

— Я... я старалась...

— Старалась?! — он хохочет. — Ты называешь это “старалась”? Да на тебя смотреть тошно! Ты себя в зеркало видела? Ты думаешь, я должен хотеть это?!

Он тычет в меня пальцем. Я отшатываюсь.

— А она — она другая, — его голос становится мягче, почти мечтательным. — Она красивая. Ухоженная. С ней легко. Она не грузит меня своими проблемами. Не ноет. Не требует.

Она. Какая-то она. Женщина с видео. Я даже не видела её лица — только тело, только волосы, разметавшиеся по подушке.

— Кто она? — спрашиваю.

— Не твоё дело, — он отмахивается. — Тебе-то какая разница?

— Я хочу знать.

— Хочешь — не хочешь, — он пожимает плечами. — Какая разница, кто. Главное — она не ты.

Эти слова бьют сильнее всего. “Главное — она не ты”.

— Зачем? — шепчу. — Зачем ты так?

— А ты что думала? Что я буду сидеть тут и ждать, пока ты соизволишь стать нормальной? Я мужчина, Ксюша. У меня есть потребности.

— Но я же... мы же... у нас ребёнок...

— Ребёнок, — он морщится, будто от кислого. — Ты только об этом и можешь говорить. Ребёнок, ребёнок, ребёнок. А я? Обо мне ты подумала?

Я смотрю на него. На человека, с которым прожила четыре года. За которого вышла замуж. От которого родила сына.

И не узнаю.

— Я подаю на развод, — говорю я.

Он замирает. Потом — смеётся. Громко, запрокинув голову.

— Ты? На развод? — он вытирает глаза, будто от слёз. — Ксюша, детка, и куда ты пойдёшь?

— К маме.

— К мамочке! — он кривляется. — В однушку на окраине? С грудным ребёнком? И на какие деньги ты будешь жить?

Я молчу.

— Вот именно, — он откидывается на подушку, закидывает руки за голову. — Ты без меня — никто. Ни денег, ни работы, ни жилья. Кому ты нужна такая — с прицепом, без профессии, с растянутым животом?

— Я найду работу...

— Какую работу? — он снова смеётся. — Ты четыре года сидела дома. Кто тебя возьмёт? Посудомойкой в кафешку?

Я чувствую, как слёзы текут по щекам. Не от обиды уже. От бессилия.

— Так что сиди тихо, — говорит он, понизив голос. — Будь умницей. Я тебя кормлю, одеваю, крышу над головой даю. Что тебе ещё надо?

— Любви, — вырывается у меня. — Уважения. Верности.

Он смотрит на меня долго. Потом качает головой.

— Любви ей надо, — говорит он тихо, почти ласково. — Дурочка. Любовь — это в сказках. А в жизни — или ты терпишь, или ты на улице. Выбирай.

Он поворачивается на бок. Спиной ко мне.

— Всё, я спать. Завтра рано вставать. И выключи эту хрень наконец.

Я сижу в темноте. Телефон всё ещё в руках. Видео закончилось, экран погас.

Рядом мерно дышит мой муж. Человек, который только что сказал мне, что я — никто.

В детской тихо. Сёма спит.

Я встаю. Иду к нему. Стою над кроваткой, смотрю на маленькое личико. Он вздыхает во сне. Причмокивает губами. Мой сын. Моя причина не опускать руки по утрам, что бы ни происходило.

Виталик думает, что я никуда не денусь. Что я буду терпеть. Что у меня нет выбора. Вспоминаю слова Лидии. Я же всё делала правильно! И будто не достаточно, снова бесконечно не достаточно. Да что же такое-то!

Сжимаю пальцами бортик кроватки так сильно, что скрипит. Жмурюсь, глотаю подступающий крик. Что со мной не так, что? Я хочу сохранить семью, я столько раз пыталась! Но разве это семья?