Развод. Марафон унижений

Глава 14

Просыпаюсь от громкого звука.

Шея затекла, спина ноет. Я в уютном кресле, в котором обычно кормила и укачивала Сёму. Он спит в кроватке, раскинув ручки, щёки розовые, губы приоткрыты.

Только сейчас до меня доходит, что разбудивший меня звук – хлопок входной двери. Виталик ушёл на работу.

Не разбудил. Не заглянул. Даже не проверил, где я.

Смотрю на часы — восемь утра. За окном серое небо. Кажется, еще вчера была весна, но сегодня, похоже, зима решила взять реванш.

Вчерашняя ночь накатывает волной. Видео. Часы. «Ну и что?» Его лицо — равнодушное, почти скучающее. «Любой нормальный мужик давно бы от тебя ушёл».

Сижу в кресле и смотрю на спящего сына.

Я сказала, что подам на развод. Он засмеялся. Сказал, что я никто, что мне некуда идти, что без него я пропаду. А потом отвернулся и уснул. Просто уснул — пока я сидела рядом и задыхалась от боли.

Сёма вздыхает во сне. Причмокивает губами.

Я смотрю на него — и вдруг понимаю: Лидия говорила, что женщина должна ценить себя. Должна знать свою ценность. Не позволять обращаться с собой как с грязью. Она говорила это про другое — про то, как привлечь мужчину, как заставить его добиваться. Но сейчас эти слова звучат иначе.

Я — не грязь.

Я — мать. Я — женщина. Я — человек.

И то, что он делает со мной — это не норма. Это не «просто устал». Это не «сложный характер». Это — унижение. Каждый день, каждый час, каждым словом и каждым молчанием.

Динара пыталась мне сказать. Я не слышала.

Самое ужасное, что если это продолжится, то обязательно отразится на Сёме! Я бы многое могла стерпеть, но сын…

Кака же я дура!

Встаю. Ноги затекли, покалывает в ступнях. Иду в спальню — тихо, хотя бояться некого. Его нет. Открываю шкаф. Достаю сумку — большую, дорожную. Ту, с которой мы ездили в Барселону. Тысячу лет назад. В другой жизни.

Начинаю складывать вещи.

Свои — без разбора. Джинсы, свитера, бельё. Его подарки не беру. Платье, в котором он назвал меня шлёндрой — оставляю на вешалке. Потом — Сёмины. Ползунки, боди, комбинезоны. Подгузники, салфетки, крем. Его любимый жираф, без которого он не засыпает. Книжка с коровой, которая говорит «му».

Сумка не закрывается. Достаю пакет, запихиваю остальное туда. В него тоже не влезает, часть вещей отправляется в мамский рюкзак, который я обычно таскаю с собой.

Сёма просыпается, смотрит на меня удивлённо.

— Привет, маленький, — говорю тихо. — Мы поедем к бабушке. Хочешь к бабушке?

Он улыбается. Тянет ко мне руки.

Кормлю его, переодеваю, собираю. Коляска в коридоре. Ключи на тумбочке. Телефон в кармане. Смотрю на квартиру — нашу квартиру, которая четыре года была моим домом.

Нет. Не домом. Клеткой.

Выхожу, надеясь, что смогу оставить прошлое позади.

На улице сегодня холодно. Ветер бьёт в лицо, забирается под куртку. Сёма в коляске, укутанный в три слоя. Рюкзак за спиной, сумка на плече, пакет в руке. Я похожа на беженку.

Может, я и есть беженка.

Иду к метро. До мамы — сорок минут на метро, потом автобус. С коляской, сумкой и пакетом. Справлюсь. Должна справиться.

На полпути понимаю, что забыла перчатки. Пальцы немеют на ручке коляски. Перекладываю пакет, пытаюсь согреть руки дыханием.

— Ксения?

Голос за спиной. Мужской.

Оборачиваюсь.

Марк Валерьевич. Он стоит в паре метров — в тёмном стильном пальто, явно дорогом, водолазке и брюках, с бумажным стаканчиком кофе. Смотрит на меня, на коляску, на сумку, на пакет. Хмурится. Меж темных бровей снова пролегает вертикальная складка обеспокоенности.

— Здравствуйте, — говорю я.

Голос не слушается. Хриплый, чужой.

— Вы... — он делает шаг ближе. — У вас всё в порядке?

Простой вопрос. Пять слов.

Как тогда, в кабинете. «А как вы себя чувствуете?» Я открываю рот, чтобы сказать «да, всё хорошо». Это же так просто — соврать. Я делала это тысячу раз. Маме, Динаре, себе. Но почему-то не получается.

— Нет, — говорю я. — Не в порядке.