Развод. Марафон унижений

Глава 16

Дверь подъезда открывается. Мама выбегает в наспех накинутом пальто.

— Ксюша?! Что случилось?!

Она видит сумки, коляску, моё лицо — и всё понимает без слов.

— Мам, — говорю я. — Я ушла от него.

Она обнимает меня. Крепко, как в детстве. И я наконец плачу.

Мы сидим на кухне. Сёма спит в комнате — мама достала откуда-то старую кроватку, ту самую, в которой спала я. Чай остывает в чашках. Я рассказываю. Не всё — не могу. Но достаточно.

Мама слушает молча. Только желваки ходят на скулах.

— Подонок, — говорит она, когда я замолкаю. — Я всегда знала, что он подонок. Но ты так его любила...

— Мам, почему ты не сказала?

— А ты бы послушала? — она качает головой. — Нет, доча. Такое нужно понять самой.

Она встаёт, подливает кипяток в чайник.

— Вот если бы папа был жив, — говорит она тихо. — Он бы этому Виталику... — она не договаривает, но и не нужно.

Папа. Я вспоминаю его — большого, надёжного, с тёплыми руками и громким смехом. Он умер, когда мне было двадцать три. Инфаркт. Просто не проснулся однажды утром.

Он был настоящим мужчиной. Не орал на маму, не унижал, не изменял. Приносил цветы без повода. Чинил всё в доме сам. Говорил мне: «Ксюшка, ты у меня самая красивая».

Я думала, что Виталик похож на него. Широкие плечи, уверенный голос. Как же я ошибалась.

— Живи сколько нужно, — говорит мама. — Комната твоя. И Сёмкина теперь тоже.

— Спасибо, мам.

— Не благодари. Ты моя дочь.

Она гладит меня по голове — как в детстве, когда я приходила из школы с разбитыми коленками или плохой оценкой. От этого жеста что-то внутри отпускает.

Весь день уходит на то, чтобы обустроиться.

Мамина квартира — двушка в хрущёвке на окраине. Маленькая кухня, маленькая ванная, которую мы теперь делим втроём. После нашей с Виталиком трёшки в новостройке как будто другая планета.

Но здесь пахнет маминым борщом и бабушкиными пирогами. Здесь на стенах фотографии из моего детства. Здесь безопасно.

Разбираю сумки, раскладываю вещи. Сёмины — в комод, свои — в шкаф, который мама освободила, переложив свои вещи в старый чемодан под кроватью. Мне неловко, но она отмахивается:

— Ерунда. У меня три платья и два халата, куда мне целый шкаф.

Нахожу место для коляски в коридоре — она еле помещается, приходится складывать. Достаю жирафа и книжку с коровой — расставляю на полке, чтобы Сёма видел знакомые вещи.

Он, кажется, ничего не понимает. Ползает по ковру, изучает новое пространство, тянет в рот бахрому от маминой скатерти. Для него это приключение. Хорошо, что он ещё маленький. Хорошо, что не помнит отца — того, каким он стал.

Хотя... помнил ли Сёма его вообще? Виталик так редко брал его на руки. Так редко смотрел на него с любовью.

Я качаю головой, отгоняя мысли. Хватит. Хватит искать оправдания. Хватит жалеть.

После обеда выхожу с коляской во двор. Детская площадка тут старая, ещё с моего детства — те же железные качели, та же горка с облупившейся краской. Сажусь на лавочку, качаю Сёму в коляске. Он засыпает почти сразу — свежий воздух, мерное покачивание.

Достаю телефон. Хочу написать Динаре — рассказать, что ушла, что она была права. Но вспоминаю наш последний разговор. «Ты свою семью просрала». Господи, как я могла такое сказать?

Набираю сообщение:

«Дин, прости меня. Ты была права. Я ушла от Виталика. Можем поговорить?»

Отправляю. Жду.

Сообщение прочитано. Но ответа нет.

Ладно. Она имеет право злиться. Я бы тоже злилась.

Рядом на лавочку садится пожилая женщина с маленькой собачкой. Смотрит на меня, на коляску, улыбается.

— Ваш?

— Мой.

— Красивый мальчик. Сколько?

— Почти семь месяцев.

— Чудесный возраст, — она вздыхает. — Мои уже взрослые, внуки в другом городе. Скучаю.

Мы разговариваем о детях, о погоде, о том, какой раньше был двор и какой стал. Простой разговор, ни о чём. Но мне становится легче. Здесь, в этом старом дворе, среди незнакомых людей — я не жена-неудачница, не брошенка с ребёнком. Просто молодая мама на прогулке.

Вечером, когда Сёма засыпает, сажусь считать финансы.

Карта — двадцать три тысячи. Это всё, что осталось от моих накоплений после курсов Лидии. Наличные в кошельке — две с чем-то. Итого: около двадцати пяти тысяч на жизнь.

Немного. Очень немного. На месяц хватит, если экономить. А потом?

Нужно искать работу. Удалённую, чтобы можно было с Сёмой. Или на полдня, пока мама посидит. Я же умею что-то делать? Четыре года назад работала менеджером, вела документы, общалась с клиентами. Навыки никуда не делись. Наверное.

Записываю в заметки: «Обновить резюме. Посмотреть вакансии».

Но курсы уже оплачены — и это маленькая победа. Я усмехаюсь: надо же, хоть что-то хорошее. Сейчас я бы точно не стала тратить девяносто тысяч. А так — они уже мои. Можно ходить, учиться, восстанавливаться. Строить новую жизнь.

Открываю телефон, захожу в чат курса. Новое сообщение от Лидии:

«Девочки, объявление! Следующий блок занятий — «Высокоранговые самцы: как привлечь мужчину своей мечты». Разберём, как найти достойного партнера и начать новую жизнь. Старт — в эту субботу!»

Я перечитываю дважды.

Высокоранговые самцы. Новая жизнь. Это именно то, что мне нужно. Именно сейчас.

Может, Лидия не такая уж шарлатанка? Да, её советы не помогли спасти брак. Но брак и не стоило спасать. А вот научиться выбирать правильных мужчин — это да. Это важно.

Пишу в чат:

«Буду обязательно! Как раз ушла от мужа. Готова к новой жизни».

Ответы сыплются мгновенно:

«Ксюша, держись!»

«Молодец, что решилась!»

«Мы с тобой!»

Тёплая волна внутри. Вот они — мои девочки. Они понимают. Они поддерживают.

Динара бы сказала, что это секта. Но Динара не отвечает на мои сообщения уже неделю. А девочки отвечают. Всегда.