Развод. Марафон унижений

Глава 20

Марк

Дом вдруг стал чужим. Точнее — наоборот. Слишком своим.

Я сижу на диване, упершись локтями в колени, и смотрю на спортивную сумку у стены. Чёрная, с золотистой молнией. Алина хотела забрать её через пару дней. Пара дней растянулась уже на которую неделю.

Сумка так и стоит. Может, выкинуть уже? Стоит ли церемониться теперь?

Пинаю этот ворох барахла так, что отлетает к двери. Злюсь. Даже не от того, что мы наконец разошлись. Бесит, как цинично моя уже бывшая жена начала вертеть своей задницей перед всеми подряд. Даже перед моим другом. А, может, я просто увидел то, что пытался не замечать все эти годы?

Поразительно, но без женщины в доме стало… чище. С Алиной всегда было ощущение, что где-то идёт вечеринка, на которую меня не позвали.

У неё семь пятниц на неделе. Сегодня — детокс. Завтра — просекко и каблуки. Послезавтра — “я решила кардинально изменить жизнь, иду на пилатес”.

Её глаза загорались при виде золота. Браслет, цепочка, новая сумка — она смотрела на них так, будто это были живые существа, способные дать ей смысл.

А вот разговор о детях…

Я морщусь.

Стоило осторожно сказать: “Может, подумаем?” — и начиналось.

“Ты понимаешь, что это сделает с моим телом?” “Я только привела себя в идеальную форму.” “Я не собираюсь превращаться в тётку с растяжками и обвисшей грудью.”

Её тело.

Чертовски безупречное, вылизанное, натянутое, как рекламный баннер. Фитнес, процедуры, уколы, диеты. Она холила его больше, чем что-либо в жизни.

Любила ли она вообще кого-то, кроме себя?

И любил ли я её?

Я откидываюсь на спинку дивана и закрываю глаза. Влюблённость, порой какая-то животная одержимость — да. Её лёгкость, её энергия, её яркость — это захватывало. Но любовь… Любовь предполагает тепло. А рядом с Алиной я всё чаще чувствовал усталость и пустоту. Её было слишком много, но она была не со мной. Разве что с моим кошельком.

Какой же я дурак!

Сжимаю кулак и медленно разжимаю. Тянусь за телефоном. Надо написать, спросить, когда она наконец заберёт свои грёбаные вещи. В мессенджерах она отвечает через раз, зато в соцсети — круглосуточно.

Я открываю её страницу. Сторис.

Первая — селфи в зеркале фитнес-зала. Обтягивающий костюм, идеальная талия, подпись: "Теперь осознанная".

Я криво усмехаюсь.

Вторая — аудитория. Женщины в креслах, проектор, сцена. Подпись: "Раскрываю богиню в себе".

Я щёлкаю дальше. Алина смеётся, запрокинув голову. Камера чуть съезжает в сторону, за её плечом сидит девушка.

Я уже собираюсь пролистнуть. И замираю. Лицо знакомое. Слишком.

Я возвращаю сторис назад. Приближаю. Экран бликует, но профессиональная память работает быстрее сознания.

Сначала — имя ребёнка. Сёма. Кроха с серьёзными глазами и привычкой сжимать пальцы, когда капризничает. Колики. А потом — мать.

Ксения.

Я помню её. Точно. Слишком хорошо помню. Хорошенькая. Я даже залюбовался её нежностью, теплом даже в уставшем взгляде. Она была очень… уютной. Как можно уйти от такой? Изменить матери своего ребёнка? У меня в голове не укладывается.

Она так трогательно опускала глаза, когда я предлагал помощь.

На следующей сторис Ксения видна лучше. Не улыбается. Смотрит куда-то в сторону, будто не участвует в этом празднике "богинь".

Я чувствую, как внутри что-то смещается.

Случайность? Или совпадений уже слишком много?

Алина на этих проклятых курсах. И мать моего маленького пациента — там же. И чем их пичкает эта Лидия? У меня злость поднимается к горлу.

Я снова листаю вперёд и становится тошно.

"Я достойна лучшего" — звучит манифест Алины.

Палец зависает над строкой сообщения бывшей жене. Но пишу не ей.

“Ксения, у вас всё в порядке? Помощь не нужна? Буду в вашем районе сегодня, могу передать результаты анализов. Доктор Марк.”

Бросаю телефон. Чего я вообще к бедной девушке пристал? А внутри что-то шевелится. Что-то давно забытое. Азарт? Да какой к чёрту азарт, Марк!

Фыркаю, но ловлю себя на мысли, что пронзительно хочу хоть каплю той нежности, тихой и мягкой, которую почувствовал тогда в машине рядом с Ксенией. Или просто хочу забрать её из этого змеиного клубка, в котором обитает Алина. Не хватало, чтобы Ксения “заразилась” этой мерзостью.

Телефон молчит.

Я прохожу по комнате, потом возвращаюсь. Беру его снова. Экран тёмный. Никакого ответа. Конечно.

— Идиот, — тихо говорю себе.

Но внутри всё равно тянет.

Я вспоминаю, как она тогда сидела в машине. Держала Сёму, аккуратно, будто боялась причинить боль даже движением. Она не суетилась. Не играла глазами. Не пыталась произвести впечатление, как другие девушки в моём присутствии. В ней не было этой демонстративной нотки "посмотрите на меня".