Развод. Маски и тени

Четвертая глава

- Ма-а-ам? – голос Катюши дрожал от волнения и слез.

Моя вредная и временами несносная дочь рывком бросилась ко мне и прижалась, со всхлипами дыша в шею.

Катерине пятнадцать лет исполнилось недавно. И уже почти полгода, как она испытывает родительские границы и нервы, лелея свой переходный возраст и капризы.

То мы шокировали школьных учителей бирюзовым цветом волос, то она требовала от нас разрешения на татуировку и пирсинг. А когда я ей сказала, что только с совершеннолетием, то был скандал до небес. В результате сторговались на трижды проколотых ушах. С условием самостоятельной обработки проколов. А через неделю, когда естественно ранки без должного ухода загноились, была новая истерика и обвинения меня лично в желании ее угробить. В общем, девочка бунтовала вовсю.

Но сейчас, напуганная и заплаканная Катерина забыла все свои упреки и крепко вжималась в меня, шепча несвязно слова о том, что испугалась моих синих губ, скорой помощи и что боится потерять меня. Просила прощение за все сразу.

А когда успокоилась, то проговорила:

- Мам, я хочу чтобы мне врачи исправили нос! Смотри – какое уродство!

Она повертела головой, демонстрируя чуть вздернутый и еще детский профиль с пухлыми щечками.

Ох, ненадолго же ее хватило!

- Кать, давай не будем об этом говорить сейчас. Хорошо? – тихо попросила я дочь и тут же пожалела.

Катерина взвилась моментально, заводясь, как мотоцикл с пол-оборота.

- Почему? Тебе жалко, что ли? Ты…

- Я сейчас в больнице с сердечным приступом, Кать, – перебила я ее, продолжая, - придержи, пожалуйста, на время свои капризы и слова.

Дочь посмотрела на меня исподлобья и буркнула:

- Тебе уже лучше и ничего не угрожает. Так сказал врач!

К счастью, в этот момент в палату вошли мои сыновья и Катерина затихла.

- Мам, ну ты отожгла! – с восторгом хмыкнул младший под осуждающим взглядом старшего сына.

- Ты не представляешь, какой скандал разразился после того как тебя увезла скорая! Дед так разошелся! Грозился лишить нашего отца наследства и не признавать его ребенка от Настены, прикинь! Так вопил, что его успокаивал дядя Алекс, – продолжал Кирилл, не замечая ничего вокруг.

Я перевела взгляд на посмурневшего старшего сына и прикусила губу.

Получается, сыновья знали о том, что у отца есть женщина. Беременная от него любовница. И давно? Как долго это происходит? И почему я ничего не замечала…

Я так ушла в себя что когда Кирилл обратился ко мне, не могла понять, что он спросил и попросила:

- Повтори, пожалуйста.

- Я немножко помял свою машину, - поджал губы сын и, вскинув подбородок, попросил, - ты не могла бы дать мне денег на ремонт? Батя отказал мне, прикинь! Совсем уже!

Он был так похож сейчас на своего отца и при этом таким же эгоистом, что я растерялась и не успела никак отреагировать, потому что мой старший сын посмотрел мне прямо в глаза и перебивая брата промолвил:

- Мне нужно обсудить с мамой личные дела. Ребят, погуляйте полчасика по территории.

Потом добавил, придавливая, абсолютно Ивановским тоном:

- Пожалуйста!

Катерина фыркнула, а Кирилл криво усмехнулся на это и хмыкнул:

- Илюх, не мешай мне, а?

- Кир, тебе двадцать три года, а ты просишь денег у родителей, словно малолетка, - не выдержал Илья и добавил, - иди работать! Дед тебя пристроит к делу, сможешь приносить пользу.

- Ну, конечно! Как умненький-разумненький старший братец, - противным тоном протянул Кирилл, и добавил, - я пока молодой хочу развлекаться и жить, а не корпеть на производстве. Еще наработаюсь…

В палате повисла на минуту вязкая, липкая тишина.

- Ма-а-ам? – Кир, чувствуя, что переборщил, сделал просительное выражение на лице и полез ко мне обниматься.

Видно, очень нужны деньги…

- Задушишь, лосик! – я попыталась высвободиться и отодвинуться, - понятия не имею, что у меня теперь будет с финансами, сын. Возможно, я останусь ни с чем. Ты же понимаешь, при разводе мне не стоит рассчитывать почти ни на что…

- Да, ладно, мам! Не говори ерунду! Ничего в твоей жизни не поменяется! Отец так сказал, значит так и будет! – хмыкнул сын, отстраняясь.

Я зажмурилась и с такой силой прикусила губу, что почувствовала вкус крови на языке.

Иван бездушно и цинично обсуждал с детьми, как меня лучше бросить? С чем оставить?

- Кир, - рявкнул Илья совсем рядом, - ты совсем уже? Не видишь, как маме больно слышать твои откровения? Хочешь добить ее? Выйди! И Катьку с собой прихвати!

- А че такого я сказал? И что это ты тут раскомандовался? Не много ли на себя берешь, братец? – набычился Кирилл, глядя зло на брата.

И я не знаю, чем бы все закончилось, но дверь в палату распахнулась, и быстрым шагом вошла медсестра, возмущаясь с порога:

- Что здесь происходит? Почему у пациентки пульс зашкаливает? Освободите все немедленно помещение!

- Все хорошо. Не беспокойтесь, - заговорила я и, с мольбой глядя на старшего сына, попросила:

- Не уходи, пожалуйста!

- Я вернусь через несколько минут, - пообещал он.

Дверь хлопнула. В палате повисла тишина. Бесшумно двигалась медсестра, раздвигая жалюзи и приоткрывая окно.

- Вам нужен свежий воздух, - улыбнувшись, проговорила она и добавила с чуть уловимым упреком, – Я сейчас вернусь с уколом. Марат Мухаметдинович велел поставить, если вы опять начнете нервничать!

Илья пришел через час. Вошел в палату, и устало устроился рядом со мной на стуле. Я попыталась встать, но он тронул меня за плечо и сказал:

- Сиди, мам. Береги себя!

Помолчал и добавил:

- Ты для меня навсегда будешь мамой, заботливой и нежной, любящей именно меня. Женщиной, что подарила мне счастье детства и ощущение семьи и любви.

Мой взрослый, двадцатичетырехлетний сын, скользнул на пол, опускаясь передо мной, и уткнувшись головой мне в колени, глухо проговорил:

- Я не предам тебя! И всегда буду на твоей стороне, мама! Ты для меня родная, та, которая меня вырастила и научила любить.