Развод. Маски и тени

Десятая глава

Дочь качнулась ко мне, и я инстинктивно обняла её, прижимая к груди и оплетая руками.

- Ты пугаешь своим поведением и криками ребёнка, — проговорила, поворачивая голову в сторону мужа, вздохнула устало и продолжила, — Катя попросила меня приехать и забрать её домой потому, что она испугалась твоего неадекватного поведения.

Иван ощутимо скрипнул зубами.

- Катерина! Домой! Быстро! – стараясь сдерживаться, проговорил Иван, но дочь только сильнее прижалась ко мне.

Я покачала осуждающе головой, похлопывая Катюшку по спине, успокаивающим жестом, и проговорила, глядя в налитые кровью глаза мужа:

- Зачем ты пугаешь её ещё сильнее? Разве Катя виновата, что ты решил поломать нашу семью?

Мне самой было удивительно, как просто и легко я могу говорить ему в лицо все сдерживаемые ранее слова. И как могу при этом контролировать свои эмоции.

- Не начинай при ребёнке выяснять отношения! – прорычал мне муж таким тоном, что Катерина совсем постаралась сжаться в комочек.

Я, не отводя взгляда от мужа, пожала плечами и, немного освободилась от Катюшкиной хватки. А затем, развернувшись, сделала шаг в сторону такси. Ещё один шаг. И ещё.

Мы почти дошли до машины, когда Иван негромко проговорил нам вслед, уже вполне совладав с собой:

- Кто-то хотел новый телефон. За хорошее поведение. Я ведь могу решить, что ты плохо ведёшь себя, дочь!

Вот же скотина, вот никого ему не жаль!

Катерина вздрогнула под моей рукой, и жалобно проблеяла:

- Ма-а-ам, прости!

Повернулась и, опустив голову, потопала к папаше.

А Иван смотрел поверх её головы на меня с нескрываемым превосходством. Смотрел прямо мне в лицо, чуть сощурив глаза, и усмехался. А я не отводила своего взгляда, стараясь сдержать поднявшуюся волну раздражения и злости.

Так и стояли друг напротив друга в звенящей тишине под жёлтым неверным светом уличных фонарей.

Я дождалась, когда дочь скроется за воротами и отойдёт от нас достаточно далеко. Я не хотела, чтобы она слышала мои слова. Это не для её ушей. И стоило Кате отойти достаточно далеко, я, сделав длинный шаг к мужу, зашипела ему в лицо:

- Ты совсем рехнулся на старости лет? Ты хоть понимаешь своим разложившимся мозгом, что ты сейчас сотворил? Посмотри на свою дочь! – взмахнула рукой в сторону ковыляющей на каблуках Катюши, продолжая с яростью выплёскивать накопившуюся злость и боль. - Всего за несколько дней с твоей простипомой наша девочка уже изменилась. Ты видел, как она вульгарно раскрашена? Это твоя фря разрисовала ей лицо под проститутку! И на днях они собираются вместе в какой-то клуб, пока ты надуваешь щёки и пытаешься меня унизить! Я вообще подозреваю, по не совсем адекватному поведению Катерины, что твоя профурсетка дала ей выпить какой-то гадости или покурить. Ты осознаешь, чему научит она нашу девочку? Ловко ложиться под женатых мужиков, которые её в два или в три раза старше?

Замолчала, уловив растерянность во взгляде мужа, и продолжила:

- Неужели непонятно, что неэтично было селить дочь вместе с молодой и беспринципной любовницей? Чем ты вообще думал в тот момент?

Похоже, ради того чтобы сделать мне больно, ты готов на всё и даже немного больше.

- Ты слишком много на себя берёшь, Нила. Я не мог Катю оставить одну в доме! – Процедил сквозь зубы Иван, вроде как оправдываясь.

- А свою половозрелую шалаву ты тоже не можешь оставить одну на неделю? Боишься, что сбежит в клуб или в притон?

- Хватит оскорблять мою женщину! – гаркнул на меня мой муж, и я сделала непроизвольно шаг назад от него.

Столько злости!

- Я разберусь с девчонками! Это моя проблема! Не лезь не в своё дело, Нила! – продолжал он с надрывом.

- Ты рехнулся… — отступила я от него ещё на шаг и, повернувшись, в два шага добралась до такси и захлопнула за собой дверь.

- Едем! – скомандовала водителю и прикрыла глаза.

Меня раздирало от бессильной ярости. Разум метался в клетке эмоций, и я никак не могла найти выход из складывающегося кошмара. Если всё пойдёт так и дальше, дочь на суде выберет жить с отцом. Это очевидно. И я ничего не смогу этому противопоставить.

Дома я упала спать в комнате дочери прямо как была. Во мне словно перегорели все предохранители, и я просто отключилась. Как перегревшийся электроприбор.

Утром после горячего душа, переодевшись соответствующе, я пошла по дому из комнаты в комнату, завершая вчерашний разгром. Камня на камне не оставлю! И только спальни детей останутся нетронутыми.

Всё остальное – моё! И я вольна распоряжаться этим, как считаю нужным!

Кресло было не подъёмно тяжёлым, и его на сжигание я тащила, перекатывая с бока набок. Но справилась! И оно, облитое жидкостью для разжигания дров, сгорело весело и быстро.

И, глядя на огонь, жадно пожирающий старинное дерево и обивку, пляшущий на подголовниках, я почти успокоилась. И ком в горле чуть рассосался, давая дышать.

Я обдирала со стремянки обои в гостиной, когда услышала характерный звук подъехавшего к дому автомобиля. Спрыгнула вниз и, прихватив ветошь, чтобы обтереть руки, быстрым шагом направилась к дверям.

Машина деликатно бипкнула сигналом, оставаясь за воротами. Хлопнула дверца с характерным звуком, и я выскочила во двор встречать незваных гостей.