Развод. Маски и тени

Одиннадцатая глава

- Не стоит, не открывая ворота, — здороваясь, попросила Алла Андреевна, проходя во двор и продолжая с улыбкой, — движения у вас здесь почти нет, и я не буду загонять машину. Мне, помнишь, ведь не очень хорошо даются все эти манёвры.

За что люблю свою свекровь – эта женщина принимает себя целиком и полностью, признавая и достоинства, и недостатки и не воюет с ними. Она умеет быть счастливой. И этому стоит поучиться.

- Хозяйствуешь? – спросила свекровь, критически оглядывая меня с головы до ног.

В старой одежде, с пылью и штукатуркой на руках и лице. Ага.

- Скорее, наоборот, — хмыкнула я и, открыв двери, жестом пригласила проходить в дом.

Алла Андреевна сделала несколько шагов и застыла на входе в разорённую гостиную. Осмотрелась спокойно и вдумчиво, вокруг себя произнесла:

- Затеваешь ремонт?

Я горько хмыкнула и ответила:

- Скорее наоборот. Оставляю после себя всё как было до моего появления.

Свекровь подняла в недоумении брови и, развернувшись, посмотрела на меня в ожидании объяснений.

- Давайте пройдём на кухню. Я до неё ещё не добралась и там поговорим, — предложила, понимая, что разговор всё равно неизбежен.

Вошла первая и, на автомате включая чайник, поняла, что у меня ничего нет к чаю. Впервые за последнюю четверть века. Расту!

Алла Андреевна разместилась за столом, и, отмахнувшись от моих извинений за пустой чай, спросила:

- Что происходит, Нилочка?

- Выполняю просьбу вашего сына, — резко ответила я и добавила, — Сейчас. Минуточку. Я принесу, и всё станет понятно без лишних слов.

Метнулась в комнату, прихватила папку, что принёс муж, стряхнула с неё пыль и вернулась.

- Вот. Ознакомьтесь. Это он предложил мне изначально. – Хмыкнула зло и сухо.

Подождала, пока свекровь прочтёт и продолжила:

- А на словах просил освободить дом в течение трёх недель для проживания его новой жены. При этом предупредил, чтобы в доме не осталось ничего, что напомнит ей обо мне. Ей ведь так вредно нервничать!

Я оглянулась в поисках заварочного чайника. Но, не найдя его, резко встала и, схватив чайник, плеснула кипятка нам в чашки. Нервным движением сорвала упаковку с коробочки пакетированного чая и предложила жестом свекрови пакетик.

Она безразлично махнула рукой, и я опустила пакетик в чашку. Вода стала окрашиваться в неестественно-яркий для чая цвет слишком быстро, и я смотрела, не поднимая глаз, как заворожённая, на этот процесс, вылавливая ноздрями слишком резкий для чая запах. Что они упаковывают в пакетики?

- Давно он тебе это дал? – спросила свекровь сдавленно.

Я подняла взгляд на её лицо и поразилась изменению. Всегда мягкие и расслабленные черты её заострились, и что-то хищное проглянуло за маской благовоспитанной дамы.

- Как только я вернулась из больницы, – ответила, задумчиво.

- Да… щедрое предложение. Ничего не скажешь. Не ожидала от своего сына такого, — закрывая папку, проговорила Алла Андреевна.

Я усмехнулась, принимая документы, и хмыкнула, не сдержавшись:

- Это ещё не всё. Представьте, он даже мои украшения уволок.

- Твои колечки-серёжки? – брови свекрови взметнулись вверх, и в глазах появился странный блеск.

- Угу…

- Моя подруга Ниночка сказала бы на это, что он взял твои украшения в заложники. Чтобы ты прочувствовала, как ему плохо и не хочется отпускать тебя… — задумчиво проговорила Алла Андреевна и, встрепенувшись, спросила:

- У тебя найдётся одежда для меня?

- Одежда? – я хлопнула ресницами от неожиданности. Как-то не принято у нас было меняться одёжкой. Да и стиль наш сильно отличается…

- Да, переодеться во что-нибудь подходящее. Хочу помочь тебе с оформлением дома. – Улыбнулась свекровь, считывая мою растерянность.

В четыре руки дом лишился обоев везде, кроме комнат детей. Содранные полосы мы подпалили во дворе, утрамбовав в железную бочку. Удивительно, но с Аллой Андреевной рядом мне вроде бы стало легче. Или это зрелище того, как жадное пламя пляшет на обойном рисунке, расслабляло жгуты нервов в моей душе?

Я помню, как заказывала эти обои. Рисунок на них проявлялся в зависимости от освещения. От угла падения на них солнечных лучей. И мне было важно, чтобы комната преображалась вместе с природой вокруг.

Мне было важно, чтобы в мой дом было приятно и хорошо возвращаться. Чтобы мой муж, приходя с работы, чувствовал, что его ждут и ему рады. Для него, для его комфортной жизни, я выворачивалась наизнанку, обдумывая мельчайшие детали. В том числе и интерьера.

Впрочем, теперь это никому не нужно.

Вечерело. Солнце уже цеплялось за верхушки сосен, и в воздухе чувствовалась прохлада. От пылающего костра с одной стороны распростронялся жар, а спине уже холодно. Предложила Алле Андреевне шаль на плечи, а сама, закутавшись в плед, расположилась рядом с ней в беседке.

- Почему вы не сказали мне, что посвятили Илью в тайны его рождения? Если бы я знала, я бы…

- Ты бы вела себя неестественно. Старалась бы доказать, что любишь, и тем самым сделала всё только хуже. А так он перерос свои обиды сам. Понял всё сам. И это – правильно. – Ответила задумчиво Алла Андреевна, глядя в огонь.

- Но ему было плохо! Это жестоко! – не выдержала я.

- Это жизнь. – Свекровь пожала плечами.

- А Алексу после того, как он вернулся, вы рассказали про Илью?

- Нилочка. Послушай меня. – Алла Андреевна развернулась ко мне и попыталась взять в свои ладони. Но я отдёрнула руку, и свекровь продолжила, — Мой сын Александр тяжело переболел в детстве свинкой. Он бесплоден, Нил.

- Как? Но кто?