Развод. Маски и тени

Шестнадцатая глава

Я вспыхнула вся разом. Невысказанные слова клокотали в горле осколками стекла. Даже руки вспотели. Но я сумела сдержать первый порыв и не стала возмущаться, пытаться донести, что за двадцать шесть лет нажила вместе с его сыном, естественно, больше, чем двухкомнатную квартиру. Смысл спорить с дедом? Он лучше всех понимает и мою роль в благополучии их семейства, и мою заслугу.

Но раз Илья Иванович так решил, раз он считает, что большего мне не положено, то дёргаться бесполезно. Только нервы себе испорчу, и деньги лишние потрачу.

Мы молча спустились по лестнице и также молча прошли в столовую. Осколки острых слов кололись на кончике моего языка.

Я окинула накрытый к чаю стол. Белоснежный матовый лён скатерти оттенял благородный блеск серебра приборов, изящество прозрачного фарфора гармонировало с подчёркнуто-скромным букетом фиалок в хрустале. Всё это великолепие в залитой отчаянным солнцем комнате, среди нежного колыхания лёгких, практически невесомых занавесок. И пасторальный вид из окна на внутренний двор с газоном и альпийской горкой чуть вдалеке.

Словно ничего особенного и не происходит в нашей жизни. Флёр приличного семейства в ранний осенний день.

Желчь поднялась резко вверх, голова закружилась, и похолодели руки. Притворство и фальшь псевдодворянского гнёзда, напыщенность самозванной элитарности встало поперёк моего организма. И вдруг поняла: ведь я могу себе позволить теперь делать то, что хочу прямо сейчас. Без оглядки на приличия и воспитание.

- Вы напрасно скрывали от меня правду, — отчеканила я, и, повернувшись так, чтобы видеть обоих свёкров, продолжила: не могу сейчас с уверенностью сказать, что простила бы измену Ивана в первый же год нашей с ним семейной идиллии. Но я точно знаю, что жизнь во лжи и явная демонстрация неуважения ко мне отложила на моих детях навсегда печать уродства души. И в этом ваша вина тоже есть.

Отступила на шаг назад, увеличивая дистанцию между нами. Отгораживаясь расстоянием, проговорила с нескрываемой обидой и горечью:

- Знаете, нет стыда в том, что я доверяла и верила вам всем. Нет бесчестия в моей наивности. Но кто вы всё, что позволили своему же обману настолько оплести вашу жизнь? Стыд лежит на вас. Какой бы ни была искусной ложь, правда всегда выйдет на свет среди людей. Так устроена, к счастью, жизнь.

В тяжёлом молчании, что повисло между нами, я прямо посмотрела исключительно на свёкра, выдерживая его давящий и нечитаемый взгляд и, чеканя каждое слово, произнесла:

- Я поняла, что к моему разводу вы все готовились давно, и мне нет смысла дёргаться. У вас всё схвачено. На счетах у Ивана крохи, а недвижимости за ним нет. Да и бог вам судья!

Положила ключи, что отдала мне Алла Андреевна от её квартиры на первую подвернувшуюся поверхность, неловко звякнув. Развернулась и, печатая шаг, быстро поспешила к выходу.

- Нилочка, подожди! – послышалось сзади встревоженным вскриком от Аллы Андреевны.

Но куда там!

Мне точно больше нечего делать в этом псевдозамке – ярмарке тщеславия! Всё! Закончилась моя семейная жизнь в столице! Пора возвращаться к маме…

Давила сосредоточенно на газ, стремясь поскорее дистанцироваться, отъехать, убежать. Будто за мной будут гнаться.

Немного успокоилась на кольце, добираясь в потоке бездушных машин. А, подъехав к дому, не стала загонять машину в гараж. Пора уходить. Пора съезжать отсюда.

Но прежде я позвонила адвокату убедиться в своих догадках. И по тому, как он замялся, всё сразу стало понятно. Договорилась оплатить его услуги сегодня в полном объёме, и отказалась от дальнейшего сотрудничества. Смысл? И горько усмехнулась явному облегчению в голосе юриста. Предсказуемо, в принципе, но противно.

Забрала и утрамбовала в багажник давно собранные вещи. Вошла в дом и пошла по комнатам. Не то что прощаясь, нет. Я шла, внимательно отслеживая, не забыла ли я что-нибудь очень личное. Такое, что я бы не хотела оставлять Ивану и его новой жене.

Трогала кончиками пальцев ободранные шершавые стены дома, в котором когда-то жило моё счастье, обходя дом по кругу. Остановилась в спальне, с удивлением рассматривая разбитую рамку с нашей семейной фотографией на полу. Не помню, когда это я швырнула её с такой силищей, что лопнуло не только стекло, но и багет.

На фото Иван нежно обнимал меня за талию, прижимая к себе. Я доверчиво склонила голову к его плечу. В его взгляде было восхищение. А я смотрела на него. Дети улыбались в камеру, и казалось, что ещё мгновение и картинка рассыплется. Муж, наконец-то, повернётся ко мне, закончив движение и целуя в счастливые глаза.

Это тоже было ложью?

Я не знаю.

Развернулась и быстро вышла из дома. Мне в нём места больше нет!

Ну, вот и всё.

Немного посидела в машине, запоминая это чувство, когда тебя выбросили из жизни. И уехала, не оглядываясь.

Я сняла номер в простенькой гостинице. Затем, подписав документы, что передавал мне Иван, вызвала курьера, прикидывая, что он успеет до конца рабочего дня доставить бумаги мужу. А после выключила телефон и убирала его подальше от себя.

Я не готова сейчас объясняться с кем бы то ни было. Мне нужна тишина.