Развод. Маски и тени

Двадцатая глава

Но, к сожалению, я сама не могла забыть Ивана. Память о нанесённом оскорблении, обида загноившейся занозой сидела во мне до сих пор.

Сначала я спорила с ним до хрипоты чуть ли не каждый день на обрыве у моря, выкрикивая злые слова ветру. После стало полегче, но всё равно, нет-нет, да и вспомнится, всколыхнёт кислотой на поджившие раны былым кошмаром.

Я никак не могла понять и принять ту звериную жестокость по отношению ко мне, с которой Иван отчаянно разрушал всё, что нас связывало. Зачем так-то? За что? Я ведь знаю его, как родного, как себя. И он не мог… хотя знала ли я его?

Но ведь нельзя так сильно было притворяться двадцать шесть лет! Я ведь знаю наверняка – между нами была любовь…

Я выкорчёвывала в себе чувство. Старалась вспоминать нашу жизнь в свете памяти об изменах мужа. Но как забыть его нежность? Как перестать вспоминать его заботу и то тепло, что трепетало хрупким огоньком между нами?

Иногда он снился мне ночами. То стоял в тени, оплетённый корнями огромного дерева, и смотрел на меня жадно и умоляюще. Разрывал душу. Или сидел в памятном кресле, устало прикрыв глаза, и шептал моё имя. Или я просыпалась в слезах, ещё ощущая горячие объятия и жар поцелуев. И не отпускал, держал меня все эти годы его отчаянный взгляд тогда, в убитой квартире на краю города.

После таких снов я дольше обычного проводила над обрывом, но день всё равно был испорчен.

Чтобы не сойти с ума и организовать свой разум, я начала бегать по утрам и купаться в море по погоде, и нашла себе хобби.

Случайно, проезжая по Новороссийску и наткнувшись на рекламный плакат, предлагающий желающим испытать себя в стендовой стрельбе, я попробовала. И мне очень понравилось.

Это когда стреляют из ружья по тарелочкам, по быстродвижущимся мишеням. Нужна концентрация и реакция.

Мне легло это занятие, я втянулась и регулярно, три раза в неделю стала посещать тир. А после поняла, что мне больше нравится стрельба из пистолета. Спортивная. Это когда ты одна, в наушниках, стоишь напротив мишени, и никто тебе не мешает и не отвлекает от сосредоточенного, монотонного занятия.

Мир вокруг сужается до узкого коридора между тобой и мишенью. Нет посторонних мыслей, нет воспоминаний и тревог. Ничего не отвлекает от тишины в голове и сердце. Только я, мой пистолет, выступающий продолжением руки, и мишень. Только стук спокойного сердца и удовольствие от хорошо сделанной работы.

Меня удивительно успокаивает стрельба. Приводит в норму.

Я даже купила себе собственный пистолет, потратив время на получение лицензии и оборудование сейфа.

А Иван так и не отболел в моём сердце ещё. Я просто затолкала свою смердящую и умирающую любовь подальше, в самый тёмный угол своей души. В надежде, что как-нибудь она сама там сдохнет.

За эти годы мужчины пытались за мной ухаживать. Как-то один постоялец чуть ли не на второй день знакомства предложил замуж. Серьёзный. Вдовец. Военный пенсионер. Человек решительный и прямой, без камней за пазухой и скрытых мотивов. Честно рассказал, что не хочет оставаться один, и ищет себе в спутницы приличную женщину. Обещал уверенность в завтрашнем дне и защиту. Не обещал любви, но надеялся на взаимоуважение. Спокойный и уравновешенный вариант для совместной жизни.

Но я отказала сразу и категорически! Зачем обманывать хорошего человека? Вот не готова я к отношениям совсем. Ни к каким.

И, хотя он уговаривал и готов был ждать, сколько я скажу, уверял, что мы присмотримся друг к другу в процессе. Заявлял, что у него интуиция, и он почти никогда не ошибается в людях. Но я и представить не могла и не хотела никого рядом с собой!

И сейчас не могу. Несмотря на регулярные подначки мамы.

- Нил, присмотрись к Сергею. Иди вечером, посиди с ними, поговори. Неужели ты не видишь, как он на тебя смотрит? – пыталась уговорить меня мама принять приглашение на вечер.

- Никто же не заставляет тебя сразу замуж выскакивать. Можно же просто развеяться, пококетничать, в конце концов! Нила, ты ведь ещё молодая! Зачем ты себя загнала в кокон, в монастырь, какой-то, честное слово! – распалялась мамочка, горячась.

Я только улыбалась в ответ, не вступая в полемику. Не хотелось обижать и расстраивать близкого человека.

- Ну, хорошо. Тебе не по нраву Сергей. Хотя, то, как он возится со своим больным сыном – показатель его порядочности и надёжности. Ну, допустим, что он не подходит тебе. А почему тебе не приглянулся Игорь Максимович из соседней улицы? – никак не успокаивалась мама.

- Мам, мне кажется, что он больше интересуется тобой, а не мной? Почему ты не хочешь ответить на его ухаживания? – предложила я и усмехнулась маминой реакции.

- Ты что такое говоришь, Нил? Мне сколько лет?

- А Игорь Максимович моложе тебя всего на четыре года, мама! Присмотрись! – уже смеясь, ответила, уклоняясь от шутливого маминого шлепка.

Сегодня море горнило. Низкий ветер гнал волны на берег, разбивал их с грохотом, пеной на камнях. Ещё не шторм, но возможное его преддверие.

Мне нравилось в такую погоду наблюдать за морем, вглядываться в горизонт, дышать неповторимо сочным воздухом, подставляя лицо ветру.

Звонок телефона я услышала чудом. Аппарат вибрировал в кармане ветровки, и я, запахивая разлетевшиеся от ветра полы куртки, почувствовала этот звонок рукой. Сердце встрепенулось от нехорошего предчувствия.