Развод. Маски и тени

Двадцать первая глава

- Мама! Ты должна приехать в Москву! Сегодня утром дед умер от инфаркта. Бабушка в больнице. Просит, чтобы ты появилась. Она ждёт тебя, мам, – сухо проговорил Илья и замолчал.

- Что случилось? – Я осеклась, сознавая глупость вопроса, и, внезапно охрипнув, спросила, — как? Почему?

Илья, помолчав, наверное, где-то минуту проговорил, словно нехотя:

-Мам, никто ничего не знает. Мне позвонили из больницы по просьбе бабушки. Она не с кем, кроме тебя, не желает разговаривать. Никто ничего не понимает. Похороны завтра. Было бы неплохо, если бы ты успела приехать. Бабушка не простит нам, если мы не повезём её проститься.

И разъединился, не желая больше ничего объяснять.

Постояла ещё некоторое время, глядя невидящими глазами за горизонт.

Нас с Ильёй Ивановичем не связывали тёплые отношения. Старый манипулятор и интриган был от меня бесконечно далёк. Я всем сердцем не принимаю интриги, как способ жизни. Мне непонятно и не нравится убивать своё время на эти игры, когда вокруг столько интересного. Когда столько красоты создано на земле для моего счастья.

Но всё же… всё же мне было жалко деда. Он ведь не очень старый по нынешним меркам. Ему нет восьмидесяти. Ему никогда не исполнится восемьдесят…

Я не представляю, как будет без него Алла Андреевна. Свекровь всю свою жизнь, как за монолитным забором, была рядом с мужем. В безопасности и в комфорте.

И зачем я ей понадобилась? Неужели никого рядом не нашлось, помимо меня?

Раздражение плеснуло волной и схлынуло, разбиваясь о сочувствие и скорбь. Если она так просит, я не могу ей отказать.

К сожалению.

Развернулась и быстрым шагом заторопилась домой. Собираться в дорогу.

- Я уезжаю, мам! – Сообщила, заходя к маме в комнату.

Мы недавно вычитали, что при разработке мелкой моторики и у взрослых людей тоже формируются новые нейронные связи. Человек медленнее стареет. Его мозг больше работает. И, соответственно, качество жизни не снижается с возрастом. Не знаю, насколько это соответствует действительности, но у мамы появилось новое хобби. Она вяжет.

Усаживается в удобное кресло под абажуром или у окна, надевает на нос очки и тщательно перебирает тонкими звякающими спицами петельки. Разноцветные клубочки тянут ниточки из корзинки на её коленях, а наша старушка, кошка Миллисента, следит за ними внимательно, прикрыв глаза для конспирации.

Мирная, домашняя картина. Покой и тепло.

Так не хочется разрушать этот мирок жестокими новостями…

- Илья Иванович умер, мам. – Сказала и добавила, предвосхищая мамины расспросы, - звонил мой старший сын. Говорит, что у деда случился инфаркт, а Аллу Андреевну забрали в больницу. Она там чудит и никого к себе не подпускает. Требует моего присутствия.

Мама уронила руки с работой на колени и подняла на меня непонимающий, потерянный взгляд.

- Как это случилось? – спросила она.

- Илья ничего не рассказал. Говорит, что не знает, – пожала я плечами, усаживаясь неподалёку в кресло и открывая в телефоне сайт с авиабилетами.

Слишком долго ехать на машине. Да и напряжение дороги перед тяжёлым днём в Москве мне ни к чему.

- Бедная Аллочка! Представляю, как потеряна она! Как раздавлена своим горем! – заговорила мама, прижимая пальцы к губам.

Она всхлипнула, удивляя меня такой острой реакцией. И я, оторвавшись от выбора билета, подняв на неё растерянный взгляд, спросила:

- Ма-а-ам?

- Нилочка, детка, возьми меня с собой! – вытирая невольные слёзы, заговорила мама, продолжая с жаром и разгораясь с каждым словом, — нет, постой! Не отказывайся! Подумай! Кто, кроме меня, сможет её утешить? Посидеть с ней, поговорить и вспомнить? Кто выслушает её?

Вы ещё слишком молоды, чтобы понять, как это — оказаться одной против всего навалившегося на тебя мира после долгих лет совместной жизни! Просто это не пережить тому, кто не был в такой шкуре однажды! Ей сейчас хоть рядом ложись в могилу, понимаешь?

Я не помешаю тебе, Нил! Возьми меня!

Мама замолчала, а я не знала, как ей помягче отказать. Вместо одной больной старушки мне стремительно предстояло иметь дело с двумя.

- Мам. Это сложно. Кто останется в доме? Кто приглядит за кошкой, за постояльцами? Мы не можем всё бросить вдвоём, понимаешь? – заговорила я, аккуратно, замечая краем глаза, как судорожно и отчаянно мама сжала в руках свои клубочки.

Она посмотрела на меня с мольбой, продолжая уговаривать:

- Мы попросим Серёжу. Нет, лучше я попрошу Игоря Максимовича. Он не откажет мне, и он в курсе всего нашего хозяйства. Я изведусь здесь одна, Нил!

Ну, что я, в конце концов? Разве можно отказывать, когда так просит родной человек?

- А как же твоя астма, мам? – предприняла я последнюю попытку.

- Нил, вспомни, у меня последний приступ бы прошлой зимой! Я возьму с собой все возможные ингаляторы!

- Хорошо, — сдалась я, продолжая, — только с соседом договаривайся сама. Я пока куплю билеты и соберу нам вещи.

Проговорила и улыбнулась тому счастью, что расцвело в глазах моей мамочки.

На удивление, удачно подвернулись билеты. И сосед с удовольствием согласился помочь. И даже место на платной стоянке в аэропорту нашлось для моей машины. Всё складывалось, и наша дорога стелилась перед нами.

Я отчего-то волновалась. И, сидя в кресле самолёта, провожая стремительно замелькавшие проблесковые огни на взлётной полосе, в который уже раз опять вспомнила тот самый взгляд бывшего мужа, что, словно крючок, зацепился за моё сердце.