Развод. Моё нежданное бабье лето

Глава 10

– Бедная моя. – жалела меня Наталья, осторожно перебирая пальцами мои волосы. – Прости, Верунь, знали бы, что такое случится, ни за что не оставили бы тебя одну. Натерпелась страху, сестрёнка?

Наталья была старше меня на целых четыре с половиной года. Всю жизнь, сколько я себя помнила, она всегда была рядом. Любила, заботилась, защищала. От старших ребят, которые норовили отобрать у меня салаги игрушки во дворе, от одноклассников, дёргающих меня за косички. Даже от Людки Палкиной, знатной задиры, держащей всех девчонок в школе в страхе. Она такая была, эта Людка Палкина – если ей кто-то не понравился или посмотрел на неё не так, сразу за гаражи заводила и лупила там. Её даже мальчишки боялись, потому что у неё ещё и старшие братья были, такие же бандиты малолетние. А я Палкиной не нравилась. Я хорошенькая была, за мной мальчишки бегали, а за ней нет. А Наталья с ней как-то раз за гаражами поговорила, и Людка от меня отстала. Только зыркала злобно в мою сторону ещё много лет. Такая была моя сестра – защитница и вечная заботушка.

– За что простить, Наташ. – вздохнула я. – Кто же мог знать, что такое случится.

Сестра рывком прижала меня к себе. Крепко, так что я ойкнула.

– Главное, что ты жива и здорова, Вер. – голос Натальи дрогнул. – Мы с Петей заезжали к домику, видели весь этот ужас. Обломки. Крыша провалилась. И сосна эта, огромная. Зачем я только тебя послушалась. Не нужно было тебя одну там оставлять.

Наталья с мужем приехали почти следом за пограничниками. У сестры были такие глаза, когда она выскочила из машины и бросилась ко мне, стоящей на пороге дома, что у меня слёзы брызнули. Сестра налетела, стиснула и тоже разревелась. Пока Алексей с Петром пожимали друг другу руки, мы с сестрой ревели в три ручья и обнимались, как после долгой разлуки.

Минуты две мужчины нас не трогали, только молчаливо, понимающе переглядывались, а потом всё-таки Пётр решительно оттащил Наталью. Я обхватила себя руками, но почувствовать холод и одиночество не успела – Алексей положил горячую ладонь мне на плечо и ободряюще улыбнулся. Я вытерла ладонью слёзы и тоже улыбнулась ему. Благодарно.

Был ужин, который опять же приготовили мужчины, пока мы с сестрой перебирали её вещи, пытаясь переодеть меня во что-то подходящее, и, чтобы я выглядела не так смешно, потому что мы с сестрой были совершенно разной комплекции. Она невысокая и плотненькая, а я тощая и длинная. Или стройная и высокая, как упрямо характеризовала мою фигуру сестра.

И сейчас, уже поздним вечером, лежали с ней в выделенной нам девочкам комнате, на широкой двухспальной кровати.

– Я проснулась, когда молния в неё ударила. Такой грохот был. А потом удар по крыше. Всё затрещало, зашаталось. Ну я и бросилась на улицу. Успела. – шептала я в темноте, заново переживая весь ужас прошлой ночи. – Спасибо Алексею. Что оставил свою машину на берегу, я в неё от грозы спряталась.

Думать о том, как бы я провела ночь среди камней и деревьев под проливным дождём, было страшно даже сейчас под тёплым одеялом и в обнимку с сестрой.

В соседней комнате у камина тихо переговаривались мужчины, дождь давно закончился и на небе сияла луна, покрывая серебром мокрые деревья и ели, за окном в лесу ухала ночная птица, а мы лежали с сестрой на кровати, укрывшись одним одеялом, и тихо шептались в темноте.

– Он кинулся кирпичи голыми руками разгребать, Наташ. Думал, что я под завалами осталась.

– Он вообще крутой мужик. Мой Петя его очень уважает. Говорит, что надёжный очень. Что в боевых принимал участие, награды имеет. Умный мужик, принципиальный. Решительный. Они знакомы давно, ещё с кровавых девяностых. Лейтенантами зелёными прямо в мясорубке оказались.

Я почти не дышала, слушая сестру. Мне всё было интересно знать об Алексее. И когда Наталья хвалила его, я почему-то чувствовала гордость за него, как за кого-то близкого. Как будто не чужого, а моего хвалит. Ну могла я Алексея себе хоть на день присвоить?

Мы примолкли, каждая думая о чём-то своём.

Я вспоминала сегодняшний день. И замирало что-то внутри. Горячее, уже забытое, сладкое. Руки его красивые вспоминала. И как к груди прижимал, когда нёс. Дура, одним словом. Великовозрастная дура!

Сестра, наверное, вспоминала своего Петю – молоденького, голубоглазого лейтенанта, которого жадно, словно в последний раз целовала у ворот воинской части, провожая в командировку. Мы уже догадывались куда, хотя точно нам тогда ничего не говорили. Мама его украдкой вытирала слёзы и тоже жалась к сыну. А потом был госпиталь, и ещё раз госпиталь и осунувшаяся, почерневшая от бессонных ночей Наташка. А я, студентка первого курса варила ей на коммунальной кухне гречневую кашу, потому что сил она придавала, так мама нам всегда говорила. Гречневую крупу с молоком и маслом, чтобы, сытнее была. Делила на две порции. Одну Наталье в госпиталь относила, а вторую – матери Петра в Мариинскую больницу, куда она угодила с сердечным приступом.

– Наташ, а тебя Пётр когда-нибудь на руках носил? – глядя в поблёскивающие в лунном свете глаза сестры, тихо спросила я.

Наталья на секунду призадумалась и потом весело хмыкнула.

– По молодости часто носил. Да и сейчас бывает. Как раздухариться, грудь петухом раздует, смотри, как я ещё хорош, да и подхватит на руки. Удаль свою демонстрирует. Мол, силён ещё. А я визжу. Надорвётся же, дурачок. Помнишь, как на нашу свадьбу серебряную меня на руках в ресторан занёс? Я испугалась, что спину сорвёт.

Я помнила. Это было красиво и очень трогательно. Пётр с такой гордостью нёс мою сестру на руках. С такой нежностью и любовью смотрел на Наталью. А все гости аплодировали и улыбались, радуясь за эту пару.

– А ухаживает за тобой? Ну, когда ты болеешь. Ноги тебе когда-нибудь мыл?

– Ноги? Да всякое он мне мыл, Вер. – тихонько хохотнула сестра. – И ноги, и спинку, и что другое.

– Я не про то, Наташ. – улыбнулась я – Я про заботу.

Сестра притихла на минуту. Потёрлась щекой об положенную под голову руку.