Развод. Моя новая жизнь

11.

— Да… Иди, — ответила я не своим голосом, всё ещё борясь с подступающей истерикой и желанием остановить его, хоть сама и выгнала. И выгнала — за дело. А всё равно такая боль грудь раздирала, что дышать было невозможно, только и получалось, что делать рваные вдохи.

— Ты детям пока ничего не говори, — обратился он ко мне. — Нам самим нужно подумать обо всём. Ещё раз всё обсудить, когда ты остынешь. И принять решение.

— Я приняла уже решение, — отозвалась я и сама услышала, как глухо звучит мой голос. Я будто сегодня погасла и погибла внутри самой себя. Осталась лишь какая-то серая тень меня самой и невероятная боль и жжение в грудине. — Я подам на развод.

— Ты сейчас на эмоциях говоришь. Не пори горячку, Люба. Подумай обо всём и пока не распространяйся ни о чём. Мне не нужны скандалы на посту.

Стёпа так и не поверил, похоже, что это конец нашей горе-лавстори*.

Значит, мне придётся ещё не раз отстаивать саму себя, пока душа захлёбывается в рыданиях, а сердце — обливается собственной кровью.

Ему придётся поверить и принять это решение. Если я раз за разом буду настаивать на своём. И подам официально на развод.

— Я ничего никому не собираюсь рассказывать, — сказала я.

— Ладно. Хоть так… Не топи меня, Люба, — просил меня Степан. Я ощущала, что сейчас он был наиболее искренен. — Ты не можешь так поступить со мной — просто бросить под поезд мою репутацию. Ты знаешь, как скандалы и разводы на неё влияют.

— А ты о чём думал, когда любовницу себе завёл? Разве не понимал, что всё может закончится разводом и крахом твоей репутации? Не вешай это на меня, Самойлов, — хмыкнула я. И откуда только силы брались так держаться перед ним… Наверное, злость меня поддерживала, адреналин всегда оказывает такой эффект. А сейчас в мою кровь выбрасывалось просто невероятное количество адреналина — я была пипец как зла! — Ты сам будешь повинен в том, что выйдёт из-за твоей мерзкой измены. На свой хрен и ругайся. Ты его слушал ведь? Так с него теперь и спрос.

— Ну и стерва же ты, Люба… — с укоризной покачал головой Степан.

— Чья бы корова мычала!

— Не знал я, какую змею на груди пригрел.

— Ой-ли? Могу сказать ровно тоже самое, — отбила я. — Только в моём случае на груди был пригрет козёл вместо змеи.

Стёпа чертыхнулся. Он очень много хотел бы сказать сейчас, но всё ещё тая надежду на прощение, придерживал коней.

— Ладно. Сейчас ложись и спи, — сказал он мне. — Детям скажешь, что у меня срочная командировка.

— Без тебя разберусь, что говорить, — фыркнула я.

— Нет уж, давай сообща действовать, — настаивал Степан. — Ещё ничего до конца не решено. Не делай глупостей, которые потом не исправить будет.

— Ладно, хорошо. Скажу пока про командировку, — согласилась я с ним больше, чтобы оставил меня уже в покое, и ушёл.

Сил стоять тут с ним больше не оставалось… Ещё немного — и меня накроет самая настоящая истерика. Я не хотела, чтобы он видел мою слабость, боль и слёзы… По нему, долбонавту, в том числе…

Как бы там ни было, но так просто вырвать из груди и выкинуть мужчину, с которым прожила почти три десятка лет, я не могла. Мне нужно какое-то время, чтобы прийти в себя и свыкнуться с мыслью, что любить в этом мужчине теперь просто нечего.

— Иди уже, пожалуйста… — прошептала я, закрыв глаза.

Всё-таки стоять и спокойно смотреть, как он выходит с чемоданом из нашей спальни, закрывает дверь и уходит навсегда, было мне не по силам…

Пусть я не вижу хотя бы.

— Иди! — прорычала я.

Моё терпение стало звенеть натянутой струной. Ещё мгновение — и лопнет.

Стёпа больше не стал препираться. Понял, что сегодня уж точно он со мной не договорится.

Он взял чемодан и вышел из спальни.

Закрыл за собой дверь.

Шаги по коридору стали удаляться и совсем стихли.

Только тогда я позволила себе открыть глаза снова.

Дышать не получалось — боль разрывала и грудь, и лёгкие, не давая вдохнуть воздуха.

Было такое ощущение, будто меня копьём ядовитым пронзили насквозь, через сердце.

Я осела на пол там, где стояла, закрыла глаза руками и горько заплакала.

Тихо, чтобы не разбудить и не напугать детей.

Тише и горше я никогда в своей жизни не плакала…

Самая тихая и самая страшная истерика в моей жизни приключилась именно этой ночью, когда мой муж ушёл из дома.

____
горе-лавстори* — горе-история о любви. “Story” — с англ. “история”. Прим. автора.