Развод. Моя новая жизнь

20.

— Стёпа, — шикнула я на него. — Не ругайся — тут ребёнок! Это во-первых…

— Не ругайся, да? — схватил он меня за локоть так, словно я — его собственность, и вообще — что-то ему должна. — Не ругайся? Пока ты на свидания бегаешь, мне сесть мирно и сидеть? И не ругаться ещё да?

— Да! — дёрнула я рукой, совершенно не поддавшись на его провокации и давление. Что он хочет — не понимаю? Он сам меня бросил, теперь пусть за своей избранницей новой и следит, и с неё отчёты требует! Что это такое вообще? — Не ругайся — это во-первых. Отпусти меня, не хватай — это во-вторых. Ну?

Я тянула свою руку, остановившись посреди аллеи, демонстрируя, что дальше, как под конвоем, я путь продолжать не собираюсь.

Стёпа что-то снова сказанул непечатное, но так, что Варя уже не слышала бы, и отпустил меня. Ребёнок смотрел на нас во все глаза. Такое поведение при детях мы себе не позволяли, но сейчас эта война друг с другом словно нас обоих свела с ума…

— Не смей меня хватать, — прошипела я ему в лицо. — Тем более, на людях. Ты чего мне скандалы на улице устраиваешь?

— Ладно, — сузил глаза он. — Приедем домой, там поговорим.

— Ко МНЕ домой, — поправила я мужа. Бывшего уже, фактически. Кстати, перед работой зайду-таки в суд — заявление подам на развод.

— Кхм… Поехали, — хмыкнул Стёпа, и мы втроём снова зашагали к выходу из парка.

Варя взяла меня за руки и опасливо поглядывала на отца. Она понимала, что между нами происходит что-то неладное, нехорошее, что мы ссоримся. В силу своего возраста детали и нюансы она понять, конечно, не была способна, но негатив и ссоры понимала и видела прекрасно, и ребёнка это пугало.

Меня снова охватила злость на папашу Варюши — это он делает больно ребёнку и заставляет страдать и меня, и детей! Всё из-за него.

Сидел бы дома, ловелас седой, не было бы ни у кого проблем, страхов и боли… Нет, понесла его нелёгкая по кочкам! Гулять ему захотелось, новых ощущений! А нам — страдай!

За свою боль я, может быть, когда-то и прошу его, и смогу не вспоминать о том, как он безжалостно всадил мне нож в спину и своих горьких, одиноких слёз в подушку… Но боль и слёзы детей — я ему никогда не прощу. Да и они потом тоже всё поймут…

Что же ты, дурак, наделал?

Или… Всё-таки мы?

— Давай сюда свой ранец неподъёмный… — сказал Степан, забирая у дочери её ношу. — Устала небось тащить.

Она не ответила ему. Слишком в мысли свои погрузилась. Молча отдала вещь и шла, глядя себе под ноги. Расстроился ребёнок, чего уж там говорить… Да и у меня самой на душе была та ещё стужа, поистине зимняя…

Пока мы ехали к нашему дому, метель поднялась нешуточная…

Я грустно улыбнулась, глядя в окно на пролетающие мимо витрины города.

А ведь скоро новый год! Город уже начали украшать новогодней атрибутикой…

Люблю Новый год и город, украшенный к празднику. Тогда мир кажется чуть более красочный, сказочный и добрый… А в носу волей-неволей стоит запах мандаринов, которые мама только что почистила для нас, и мы будем уплетать сладкие дольки за обе щёки под любимые новогодние сказки по телевизору…

Впрочем, теперь у меня другая радость — чистить мандаринки Варьке, которая теперь вместе со мной ест их под сказки перед телеком…

А потом я снова загрустила — ведь этот Новый год мы будем праздновать уже без того, кто собрался бросить семью и уйти в поисках лучшей жо… Жизни лучшей.

Стёпа будет загадывать новогоднее желание с ней.

Старшие дети — праздновать с друзьями.

А я буду сидеть возле ёлки под куранты только с Варей…

Вот такой вот грустный праздник будет этой грустной, особенно холодной зимой.