Развод. Моя вера

Глава 3

Вера

Сняла белый халат и посмотрела в зеркало. Встретившись взглядом со своим отражением я продолжала оставаться недовольной. Мне тридцать восемь и да, я не молодела. Наоборот жизнь, кипела, бурлила, я постоянно ничего не успевала и это отражалось на моем совсем бледном лице. Секунды две рассматривала свои растрепанные, выкрашенные в темно-каштановый цвет волосы, затем бросила эту затею понимая, что уже устала, а мне еще работать и работать.

После восьми вечера из обычной медсестры хирургического отделения Веры Пироговой я превращалась в Ладу Кекс. Я пела в ресторане джаз, ну и то что желала публика. Красила губы ярко-алой помадой, надевала рыжий парик, еще немного грима и меня не узнавала родная мама. Причем Лада - это марка моего старенького автомобиля, а Кекс… Кекс немного иное название моей фамилии, а еще так зовут нашего кота. Кстати образ рыжей дьяволицы поющей и танцующей в кабаре я придумала именно в тот момент, когда Кекс едва передвигая лапами вломился на кухню и сказал свое жалобное: «мяу». Я посмотрела на рыжий комок шерсти, который больше напоминал воздушный шарик, только очень тяжелый воздушный шарик и обратилась к коту:

- Кекс имей совесть! Ты ел пять минут назад.

Но Кексик перевел свои жалобные глаза на курицу, которую я разделывала на столе и облизнулся.

Да, ты умеешь уговорить любого. Кекс вильнул своим пушистым хвостом и начал тереться об мои ноги, при этом очень громко мурлыкая. А на счет его полноты, это постаралась мама. Это у нее все домашнее, вот Кексик на домашнем молоке и сметане набрал кучу лишних килограмм.

Но это все лирика, потому что когда я села в свою машину, мне позвонила Ира. Я пыталась ответить на звонок, пыталась завести машину, потому что с первого раза она почти никогда не заводилась. И ничего не получалось, в этот день все валилось из рук.

Хотя все началось с того самого момента, как я приехала в ресторан. Во-первых, я опаздывала, а я терпеть не могла опаздывать и пыталась максимально точно планировать свое время не смотря на большое количество пробок.

Мне нравилось петь в небольшом красивом, оформленном в ирландском стиле ресторанчике, который так и назывался: «Рыба мечты» и если честно я всегда мечтала петь. Я часто вспоминала, как я была маленькая, натягивала мамино платье, туфли на высоких каблуках, включала кассету на магнитофоне «Союз-98» и подпевала Вайкуле и другим звездам.

Конечно у меня сейчас совсем другой репертуар больше похожий на Машу Распутину и если честно это не мой выбор, этого просила публика.

В ресторане часто устраивали яркие шоу программы, даже выступали знаменитости, но еще один большой жирный плюс – это то, что я любила рыбу. Запеченную, жареную, тушеную. Перед своим выходом на сцену мне всегда нравилось подходить к стеклянной витрине, в которой плавали рыбы, моллюски, которые в конечном итоге могли стать обедом или ужином, какого-нибудь гостя случайно заглянувшего сюда.

Я забежала в гримерку, быстро привела себя в порядок, надела обтягивающее, золотистое платье выше колен, накрасила губы, ярко-алой помадой и подвела черным карандашом глаза. Часть макияжа я успела сделать, пока стояла в пробке, распевая очередную песню. Сегодня в моем репертуаре «Золотится роза чайная...», а дальше по запросам публики. Обычно это что-то танцевальное, бывает под утро что-нибудь лирическое, заставляющее больше есть, пить и заказывать сытные блюда, потому что кухня тоже должна работать.

Мои выступления неплохо оплачивались, Ира даже шутила, что мне нужно забыть хирургию, как страшный сон. Потому что зарплаты медсестры настолько смешная, что хочется плакать. Но я не могла забыть, бросить или написать заявление по собственному, как бы это грубо не звучало. Хирургическое отделение – это нужные для меня связи. Пока я не поставлю Мишку на ноги – не уволюсь. Он мое важное звено в жизни, мой вдохновитель. Мой самый родной и единственный мужчина в жизни.

Но сегодня публика была не такой активной, скорей всего более серьезной. На самом деле я привыкла не обращать внимания на посетителей. Одни для меня все на одно лицо. Все в одинаково-дорогих костюмах, с хорошим, дорогим парфюмом, различало их только марка и бренд.

Все равно я закончила только под утро. И единственным моим желанием было, как можно скорее снять каблуки и это тесное платье, которое передавило мне все что можно и все что нельзя.

Я едва доковыляла до машины. Плюхнулась на водительское сиденье. Если бы в такую рань ходили трамваи, я бы поехала на трамвае, но в такое туманное и беспробудное утро, казалось, что не сплю только одна я.

На улицах никого. Даже дворников. Единственный плюс – минимум машин. Пустая дорога, можно гнать, не оглядываясь на светофоры.

Выйдя из машины я огляделась по сторонам. Хотелось спать, я пару раз зевнула, но сон как рукой сняло, когда я увидела его.

Он лежал на асфальте возле моего подъезда, распластав руки. Я медленно подошла к нему и склонившись спросила:

- Мужчина, вам плохо?

Мужчина в дорогом костюме лежал без сознания, его веки были прикрыты. Коснулась его запястья и пощупала пульс. Он едва прощупывался. Даже обрадовалась, начала быстро искать в своей сумке телефон. Я всегда радовалась, когда пациент оставался жив, после сложнейшей операции, сейчас меня преследовало такое же чувство.

- Я сейчас вызову скорую помощь.

- Не нужно… Не нужно ни какой скорой, - его веки дрогнуло и раздался хриплый голос.