Развод. Мусор вынес себя сам

Глава 5

Я захожу в светлое, пропитанное аромамаслами помещение. Вокруг – свечи и женщины. И того и другого в избытке. Свечи горят приятным, желтым светом, женщины… сияют. Все улыбаются, обнимают друг друга, шепчутся. От них пахнет дорогой жизнью и безмятежностью. Я, хоть и приехала на своей машине, пахну пылью из метро и тревогой.

Не знаю, куда деть себя от смущения. Эти женщины, они все такие… аппетитные. Как будто их выпекали на одной кондитерской фабрике для богинь. А я здесь - случайно затесавшийся пирожок с ливером.

Наконец начинает играть музыка и в центр с маленькой импровизированной сценой выходит Лиза Бернадская и она… великолепна! В голову приходит мысль, что неприлично быть такой красивой, как эта девочка. Когда аплодисменты смолкают, она берет слово и начинает говорить, а скорее даже вещать о внутреннем свете, о принятии своей сути, о женственности и сексуальности. Слова вроде бы правильные, умные. Но от напряжения, от того, насколько я не соответствую этому благостному миру, у меня внутри что-то щелкает. И в абсолютной тишине я слышу громкий и неприличный смех. Не чей-то посторонний, к сожалению, а мой, родненький.

Звук резкий, неожиданный, он вырывается наружу истеричным хрюканьем.

Хрю-хрю.

Хрю-хрю.

Хрю.

Опускаю лицо вниз, делаю вид, что что-то потеряла в сумке. Может даже телефон. А что, пускай думают, что это у меня рингтон такой!

Господи, стыдно то как! Стыдно и смешно!

Все поворачиваются и на меня вдруг смотрят десятки пар глаз. В них нет злости, скорее, легкое недоумение. Я чувствую, как от стыда горит мое лицо. Хочу объяснить, что это не я смеюсь над ними, это во мне смеется ужасная, не вписавшаяся в этот интерьер свинка. Иначе кто еще мог бы так задорно хрюкать?!

Лиза мягко отвлекает от нас внимание, и все снова поворачиваются к сцене, потеряв ко мне всякий интерес. Сейчас, сидя в самом последнем ряду, я понимаю, что можно просто взять сумку и сбежать. И плевать на оплаченный билет, деньги мне никто не вернет, но это меня не волнует. Ноги уже напряглись, чтобы подпрыгнуть и умчать меня поскорее на парковку.

Я почти готова драпануть, как вдруг просыпается она. Та самая Аниса, которая всегда все делала на отлично. Которая просто не может что-то бросить, оставить на половине пути.

«Ты заплатила за весь курс, - сухо шепчет мне внутренний голос. - Ты потратила час на дорогу, ты просидела здесь еще минут тридцать. И ты хочешь все это бросить? Нет, Аниса. Ты дойдешь до конца, и не уедешь без диплома о прохождении курса счастливой женщины.»

Здесь такие выдают, я узнавала.

Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи (ну, как могу их расправить, сидя на этом дурацком пуфике) и смотрю на Лизу с лицом хозяйки квартиры, которая приехала проверить, насколько засрались ее квартиранты. Короче, включаю стерву на максимум.

Лиза объявляет, что мы переходим к телесным практикам. Мы идем переодеваться в спортивную форму, и когда возвращаемся, видим вместо пуфов разложенные на полу коврики.

- Почувствуйте поток, расслабьтесь, откройтесь энергии, - говорит она сладким как мед голосом.

Все эти богини начинают изгибаться с легкостью, от которой мне становится тоскливо. Я пытаюсь повторить за ними. Мое тело, привыкшее к двум позам - «сидя за компьютером» и «лежа под одеялом», - отчаянно сопротивляется. Оно скрипит, хрустит и не хочет слушаться хозяйку.

Лиза показывает асану под названием Собака мордой вниз. Все вокруг повторяют за гуру и изящно складываются в аккуратные треугольнички. У меня эта дурацкая собака не выходит. Я скорее похожа на неуклюжего щенка, который впервые встал на лапы. Руки трясутся, ног не чувствую, спина скрючилась как знак вопроса.

И в самый пиковый момент, когда все вокруг принимаются напевать «Ом», мое тело решает, что с него хватит, и я с глухим стуком плюхаюсь на бок.

На секунду воцаряется тишина, которую нарушает чей-то сдержанный вздох.

- Ой, ничего страшного! - тут же восклицает одна из участниц, и в ее голосе столько неестественной доброжелательности, что хочется накрыться с головой этим ковриком и сделать вид, что меня здесь нет.- У меня на первых занятиях тоже такое было!

Она не продолжает, но я прекрасно слышу неозвученное: «...потом я, конечно, научилась, потому что я не деревянная».

После йоги нас усаживают в круг. К пуфам мы, слава Богу не возвращаемся, а коврики заменили на подушки. Кто-то выключил свет, так, чтобы остались только свечи.

- Аниса, - Лиза обращается ко мне по имени. – Все хорошо?

Киваю.

У меня до сих пор дрожат колени, защемило где-то в копчике и по спине струится пот, но я в жизни не признаюсь этой главной матке, что я не из их улья.

- Все отлично.

- Тогда продолжаем.

И мы действительно продолжаем. Женщины вокруг меня начинают говорить. Одна за другой. Они делятся историями о том, как практики Лизы вернули страсть в брак, разбудили внутреннюю богиню и заставили мужчин смотреть на них по-новому.

Одна, хрупкая дамочка с идеальным маникюром, рассказывает, как они с мужем сутками не вылезают из постели.

Угу, у нас тоже как-то было. Мы тогда вместе гриппом болели, целую неделю провалялись в кровати.

Другая, с седыми волосами, собранными в высокий пучок, со смехом упоминает о новом нижнем белье, которое свело с ума её супруга.

У меня тоже такое есть. И оно тоже спровоцировала у Бори приступ. Только не сердечный, а пердечный, особенно когда он нашел чек от покупки.

Я слушаю их всех, и мне становится не по себе. Не потому, что это плохо. А потому, что это так... откровенно. Так чуждо. Не понимаю, это я ханжа или мир и правда ушел далеко вперед, пока я работала, занималась бытом и семьей?

Я сижу, сжимаю края подушки и чувствую, как краснею до корней волос. За них. За себя. За эту странную, чуждую мне откровенность.

Внезапно я понимаю, что все смотрят на меня, а это значит, что настало мое время выворачиваться мехом наружу.