Развод. Муж. Месть!

Глава 1

Первое января, утро нового года. Стою на кухне нашей квартиры в доме №3 в посёлке Новобалагуйка и пытаюсь устроить праздничный обед. Вокруг хаос – картонные коробки после генеральной уборки вперемешку с ёлочными игрушками, как будто Дед Мороз и грузчики устроили тут совместную вечеринку. А на столе передо мной – разделочная доска, устланная ярко-фиолетовыми кубиками варёной свёклы. Выглядит как место преступления, где жертвой стал невинный корнеплод.

Готовлю свой фирменный салат «селёдка под шубой». Кухня выглядит так, будто здесь взорвалась овощная бомба с таймером на «Новый год». Честное слово, если бы овощи могли подавать в суд, свёкла бы точно выиграла дело о моральном ущербе!

Отварная свёкла – эта коварная овощная террористка – окрасила всё вокруг с упорством начинающего маляра. Мои пальцы теперь выглядят так, будто я душила Барби. Разделочная доска превратилась в абстрактную картину «Малиновый закат над Новобалагуйкой». И даже Аркаша – наш зелёный попугай жако – не избежал свекольной атаки. Этот пернатый диверсант только что пытался стащить кусочек варёной морковки, пока я тянулась за майонезом (майонез – это вообще цемент русской кухни, без него всё развалится). Теперь пара пурпурных капель украшает кончик его крыла – выглядит как татуировка бунтаря.

Недовольный провалом операции «Морковка», Аркаша расхаживает по спинке стула, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую. Прямо генерал-инспектор пернатого полка проверяет качество моей кулинарной самодеятельности.

– Гена, козёл! – неожиданно провозглашает он своим хрипловатым голосом, как диктор центрального телевидения.

Вот те на! Я вздрагиваю и роняю ложку прямо в миску с кубиками картошки. Шлёп! Картофельные брызги полетели во все стороны, как салют в честь правды. Потрясающе! Новый год едва начался, а мой попугай уже работает семейным психологом без лицензии, озвучивая диагнозы направо и налево.

По секрету скажу – вчера во время новогодней суеты я разок прикрикнула на мужа, назвав его... ну, сами слышали как. В моё оправдание: он тащил коробку с посудой после праздничного ужина, держа её вверх дном. Аркаша, этот пернатый диктофон с функцией автоповтора, теперь рад стараться транслировать это особенно громко и особенно тогда, когда не надо.

– Тихо, террорист крылатый! – шикаю я на проказника, косясь в сторону коридора.

Не хватало ещё, чтобы ничего не подозревающий муж узнал о моём мимолётном всплеске честности через цитаты говорящей улики. Хотя, если подумать, попугай просто озвучил то, что я думаю уже лет пять. Но вслух-то не скажешь – семья, дети, ипотека на тридцать лет... Это как сидеть в театре и громко комментировать бездарную игру актёров – вроде правда, но неприлично.

Перевожу дух и поднимаю ложку-предательницу. Продолжаю сборку салата – это как конструктор «Лего» для взрослых тёток: к картофелю добавляю кусочки солёной сельди (прости, рыбка, не повезло тебе – попала под новогоднюю раздачу), дальше пойдёт слой моркови и лука, и всё это будет щедро смазано майонезом. Классика жанра, понимаете ли.

В Питере, где я раньше жила до переезда сюда пятнадцать лет назад, мы каждый год готовили «шубу» на Новый год – традиция святая, как просмотр «Иронии судьбы» и вера в то, что с понедельника начнём новую жизнь. А переехав сюда, в глушь под Бологое (где, кстати, даже интернет думает, прежде чем загрузиться), я упрямо решила: пусть вокруг лес, снега по колено и ближайший супермаркет в Бологое в часе езды, но встречаем Новый год с селёдкой под шубой! Это вопрос принципа. Или упрямства. У женщин после сорока это одно и то же.

Запах сельди смешивается с ароматом варёных овощей, создавая тот самый новогодний парфюм «Советская ностальгия №5». На плите побулькивает кастрюля – оказывается, забыла вовремя сварить пару картофелин и теперь догоняю. Планирование у меня на уровне «авось да как-нибудь» – это не недостаток, это национальная черта!

Капли тёмно-красного свекольного сока украшают столешницу узорами, достойными Эрмитажа. Спешно вытираю их, пока не въелись навечно. Для полного счастья не хватает только, чтобы наш хомяк по кличке Шершень (не спрашивайте, дети назвали) вылез из клетки и оставил розовые свекольные следы по всей квартире. Получилась бы инсталляция «Хомяк-художник встречает Новый год».

Словно в ответ на мои мысли, из угла раздаётся лёгкое шуршание. Точно – Шершень проснулся и с упорством марафонца крутит своё колесо. Ритмичный скрип колесика дополняет утреннюю симфонию: бульканье кастрюли (первая скрипка), потрескивание батареи отопления (контрабас), и бормотание Аркаши, который, похоже, читает селёдке отходную молитву. У нас тут целый оркестр – дирижировать только некому, разве что мне, в фартуке с вишенками.

Наша квартира на четвёртом этаже пятиэтажки-хрущёвки – типовая, но обжитая. На стенах выцветшие обои в цветочек – прямо как в бабушкиной комнате, только бабушка хотя бы раз в десять лет переклеивала. После питерского шума здесь в Новобалагуйке относительно тихо: правда, есть соседская дрель в семь утра, и автомобильные гудки под окнами, и пьяные песни в три ночи от Славы-сантехника с пятого этажа. Плюс ветер завывает в трубе, как оперный певец на разогреве, да деревья во дворе скрипят на морозе, будто жалуются друг другу на радикулит.

И, конечно, наша домашняя живность подаёт голос, оживляя комнаты. Я невольно улыбаюсь: кажется, только попугай-сквернослов, хомяк-спортсмен да рыбки-молчуны сейчас и создают ощущение, что дом не пустой. Ну и я, конечно – хозяйка всего этого зоопарка, Марина Викторовна Лебедева, если кому интересно знать полное имя.

Жить в провинциальном посёлке после Питера – решение уровня «прыгнуть с парашютом, не умея летать». Но Геннадий Павлович, мой муж, уверил меня тогда, что так мы начнём всё заново. Спокойная жизнь на природе (читай: комары летом, сугробы зимой), свежий воздух (пахнет навозом с дачных участков за домом), никаких тебе пробок (зато трактор может перегородить единственную дорогу на Ленинградской). Он ведь программист-удалёнщик – может работать хоть с Марса. А я – учитель рисования в местной школе, тоже нашла себе занятие. Научила местных детишек акварели!