Развод. Муж. Месть!

Глава 2

Если вам кажется, что в тихом провинциальном посёлке жизнь течёт мирно, как кефир из пакета – вы глубоко заблуждаетесь. Утром я отправилась в наш магазин «Уют» за хлебом, а получила полный выпуск новостей «Новобалагуйка-ТВ» в исполнении местного радио «ОБС» (одна баба сказала).

С порога меня окатила волна местных сплетен, словно я открыла не дверь, а шлюзы информационной плотины. Едва успела переступить порог, как добродушно-боевой голос продавщицы Галины прокатился между стеллажами, как шар для боулинга:

– Ой, здравствуйте, новенькая! Проходите, не стесняйтесь! Слыхали новость? На станции Бологое-Московское ящик импортного вина с поезда стащили – вот так Новый год начался! Представляете?!

Вот те на! Я, если честно, рассчитывала купить буханку хлеба и максимум услышать про скидки на молоко. А тут криминальная хроника в прямом эфире! Как будто я не в магазин зашла, а на съёмки программы «Дежурная часть».

Улыбаюсь нервно (улыбка получается кривая, как банан) и делаю шаг к прилавку:

– Какая ещё кража? Первый раз слышу...

Галина наклоняется ко мне, понижая голос почти до заговорщицкого шёпота, хотя вокруг ни души – видимо, для создания атмосферы:

– Пропажа, дорогуша! Целый ящик! Французское, представляете? – она загадочно цокает языком, как детектив, раскрывший преступление века. – Новый год – а у нас уже винные страсти кипят!

Потом резко переключается, как радиостанцию:

– Вы у нас недавно? Я всех в лицо знаю, как своих кур, а вас вот впервые вижу. Новосёлы, да? Откуда переехали? А мужа вашего как звать? Чем занимается? Дети есть? В доме №3 поселились, на четвёртом этаже?

Батюшки! Вид у неё такой любопытный, что я чувствую себя не покупателем, а подозреваемой на допросе. Ещё немного – и она достанет блокнот с ручкой! Хлеб в руках начинает крошиться от моего напряжения. Не хочется становиться звездой местного радио «Сплетня FM» с первым же визитом.

Отвечаю нарочно неопределённо, как политик на пресс-конференции:

– Муж – Геннадий Павлович... программист... Мы переехали перед самым Новым годом из Питера. Да, в доме №3, квартира 13.

«Из Питера!» – в глазах Галины загорается такой огонь, будто я сказала «с Марса». Она кивает, впитывая информацию, как губка – воду. Кажется, едва я выйду за порог, новость обо мне разлетится по посёлку быстрее, чем я дойду до дома. Может, даже обгонит меня!

– Программист, говорите? – Галина прищуривается. – Это которые с компьютерами? Ну надо же! У нас таких не водилось! Будет кому технику чинить! А Антонина Степановна из двенадцатой квартиры уже вас видела? Она у нас всех новеньких первая встречает!

Расплатившись и поймав на себе ещё один пытливый взгляд-рентген, я ретируюсь на улицу. Холодный январский воздух обдаёт лицо, как пощёчина трезвости. В руке тёплый хлеб, пахнет тмином и печкой – единственное нормальное в этом сумасшедшем утре. На душе же неспокойно, как перед грозой. В первый же день года мне дали понять: в Новобалагуйке секретов не бывает. Все всё про всех знают. Или думают, что знают. Ну что ж, раз судьба подбросила мне детектив с изменой, будем расследовать тихо!

Шагаю по главной улице Ленинградской нашей Новобалагуйки домой, стараясь не поскользнуться – тротуара тут не предусмотрено, идёшь прямо по обочине. Снег под ногами скрипит, как старая дверь в фильме ужасов. Солнце блеклое, зимнее – светит, но не греет, как улыбка свекрови.

У обочины, возле ворот нашего дома №3, замечаю примятые колеи шин. Свежие, ещё не занесённые снегом – как автограф на снегу. Следы ведут к дому и обратно к шоссе. Кто-то приезжал ночью!

Сердце сразу ухает вниз, как лифт с обрывом троса. Вспоминаю: в новогоднюю ночь Гена сорвался куда-то «на сервер», вернулся под утро с блондинистым волоском. Тогда голова была занята обидой, я и не посмотрела во двор. Неужели и вчера что-то было? Кто приезжал? Или... кто уезжал?

Мысли несутся быстрее, чем я иду. Может, Гена тайком встречался с кем-то? Или сам куда-то ездил, пока я спала?

Поднимаюсь на четвёртый этаж. Дома, в квартире 13, меня встречает приглушённое попугайское бормотание из гостиной. Аркаша, наш зелёный болтун и частный детектив поневоле, дремлет на жердочке у окна, временами встряхивая перья, как мокрая собака. На тумбочке мигает красный огонёк домашнего телефона – кто-то звонил, пока меня не было.

– Кто же это мог быть? – спрашиваю сама себя вслух. – И главное, зачем звонить утром второго января? Все же с похмелья!

Услышав слово «звонить», Аркаша вдруг встрепенулся, будто его током ударило. Он хлопнул крыльями с таким энтузиазмом, что пара перьев полетела вниз, и хрипловато прокаркал на всю квартиру:

– Лилечка, целую! Целую!

Вот те раз!

Я застыла посреди комнаты, как жена Лота – соляной столб. Только вместо соли – шок. Сердце пропустило удар, потом второй, а потом заколотилось где-то в горле, как сумасшедший дятел.

Лилечка?!

У меня точно галлюцинация? Или это эхо вчерашнего телевизора? Но мы же не смотрели ничего про Лилечек!

Попугай важно покачивается на жердочке, довольный произведённым эффектом. Смотрит на меня, склонив голову набок, как психотерапевт: «Ну что, дошло наконец?»

А у меня в ушах звенит, как после взрыва. Это слово – «Лилечка» – я от Аркаши не слышала НИКОГДА. И уж тем более нежное «целую». Он у нас вообще романтик только когда корм выпрашивает!

Медленно подхожу к попугаю, стараясь не спугнуть его внезапное откровение. Говорю ласково, как с ребёнком, у которого спрашиваешь, кто разбил вазу:

– Аркаша... милый, умница моя... что ты сейчас сказал? Повтори, пожалуйста, а? Ну давай, для мамочки?

Аркаша глядит на меня чёрными бусинками глаз, наклоняет голову в другую сторону и... молчит! Конечно! Как всегда! Только что выдал компромат века, а теперь изображает из себя обычную декоративную птицу. Актёр погорелого театра!

Прислоняюсь спиной к стене – ноги вдруг сделались ватными. Нет, не ватными – желейными! Как холодец, который забыли в холодильнике.