Развод. Мы (не) нужны тебе.

Глава 3

Все еще держась одной рукой за горящую огнем щеку, я хватаю ручку и ставлю свою подпись на документе.

Все. Кончено. Откладываю ручку в сторону. Опускаю обе руки.

Снимаю кольцо с пальца и очень хочу кинуть в него этим кольцом. Но я так боюсь, что он снова меня ударит… Поэтому я просто мягко оставляю кольцо там же где и ручку.

Прячу лицо в ладони, стараясь унять дрожь во всем теле. Все ломит, словно у меня высокая температура под сорок.

– Поживее, - Герман собирает бумаги со стола и идет к картине, за которой спрятан встроенный в стену сейф.

Муж набирает комбинацию, убирает документы о разводе, достает новую папку и толстый конверт. Закрыв сейф, возвращается ко мне. Из чувства транса меня выбивает то, что Герман с громким хлопком кидает все на кофейный столик.

– Здесь все твои документы. Даже не вздумай судиться со мной, пожалеешь. Я с тебя последние тапочки сниму, если не дай боже, еще хоть что-то о тебе услышу, понятно?

Я киваю головой, с тоской смотря на папку, рядом с которым толстый конверт. Затравленно смотрю на мужа.

– А это что?

– Это гарантия того, что я больше не увижу ни тебя ни этих спиногрызов. Ясно?

Я закусываю внутреннюю сторону щеки, не понимая, как можно настолько ненавидеть собственных детей! Медленно встаю с дивана.

– Хочешь откупиться от нас?

Герман скрещивает руки на груди, показывая, что разговор окончен. В любой другой ситуации, я бы отказалась, но я не одна. У меня есть Ванечка и Артёмка.

Под пристально скучающий взгляд мужа, бывшего мужа!, складываю оставшиеся вещи в чемодан. Вызываю такси и иду за ребятами. Удивительно, но Герман не идет за мной по пятам. Надеюсь это все от того, что ему, пускай и даже в глубине души, но стыдно.

Стою у входа в детскую, не решаясь войти. Уверена, что щека все еще красная. Уж больно сильно он мне влепил. Да и слезы на глазах еще не высохли. Нервно сжимаю запястья, опускаю глаза из-за того, что чувствую острую боль. Так и есть, он с такой силой сжимал мою руку, что оставил синяк.

Никогда не думала, что я стану жертвой домашнего насилия. Он должен был меня защищать. Ни смотря ни на что. Зря я была уверена, что со мной, в отличии от телевизионных и книжных героинь, такого точно не случится.

Вытираю слезы с глаз и натираю щеки, чтобы они обе стали румяными, выровнялись по цвету друг с другом. Поправляю прическу, одергиваю низ футболки. Словно я собираюсь зайти не к собственным детям, а иду на какое-то собеседование.

Нельзя больше мяться, нужно покидать этот дом, это жилище. Дом там, где тебя любят. А здесь больше нет любви.

Открываю дверь и вхожу в комнату. Ванечка хмурится, пытаясь выбрать что же ему взять с собой: машинку или робота. Артемка стоит с огромным рюкзаком за спиной, я невольно улыбаюсь. Даже в такой ситуации, мои дети умеют меня развеселить.

Помогаю заправить одежду Артему в штаны, Ванечке беру обе игрушки. Проверяю рюкзак. Беру стопки одежды и укладываю их в спортивную сумку, что годами пылилась в самом дальнем углу на верхней полке детского шкафа. Туда же идут и карандаши и раскраски, все что влезает и все что попадается под руку.

Не знаю, когда у нас появится возможность что-то купить себе из разряда развлечений, а не выживания. На карте у меня тысяч пятнадцать. Сколько денег в конверте я не знаю. Таксисту я назвала адрес: по городу, расчет по окончанию поездки. Думаю, что поезду на сегодня с детьми в гостиницу, а там, вечером, когда мальчишки уснут, буду искать жилье.

– Ну что, ребят, присядем? - озорно улыбаюсь.

Как бы тяжело мне не было, но я ни в коем случае не должна пугать и расстраивать сыновей. Мы же “играем в поход”... Я реву белугой, но глубоко в душе. Я сильная. Все будет хорошо.

– Ну что, ребят, присядем? - озорно улыбаюсь и сажусь на детский диванчик.

– Зачем? - Артем удивленно на меня смотрит, но садится.

Ванечка подходит, и я сажу его на колени.

– Ну как же, на дорожку, - поясняю сыну.

– Мамочка, но мы на диване сидим! - Артем крутит головой, чтобы убедиться, что мы действительно сидим на диване. Хлопает ладошкой по мягкой обивке.

Я крепко обнимаю сына, прижимая их к себе.

– Ну, это такое выражение. Люди так говорят перед дальней дорогой. Если уезжают на долго. Чтобы домовой за тобой не последовал, - мягко касаюсь детского любознательного носика.

Пускай лучше верят в домового, чем узнают то, что эту комнату они видят в последний раз. Если бы не бумаги на развод и пощечина, и угрозы, и… если бы все было по другому.

Я прошу Артема взять брата за руку и двигаться к выходу. Сама же беру спортивную сумку с вещами.

Мы возвращаемся в гостинную. Герман, еще несколько минут назад изображавший из себя полное безразличие, теперь же нервно наворачивает круги.

Может быть, передумал? Проскакивает у меня шальная мысль в голове. Но я тут же ее отметаю. Даже если бы это было так, я уже не передумаю.

Меня оскорбили, унизили, обманули. И самое важное, оскорбили моих детей. Как бы он не извинялся, не старался все исправить, он сделал свой выбор. Мой муж все решил, и моя подпись под документом - это жирнющая точка в наших отношениях.

– Валите, - Герман нервно рычит сквозь стиснутые зубы.

– Наше такси… - я хочу сказать что такси запаздывает, но в этот момент на телефон приходит уведомление, что водитель ожидает нас, - Подъехало.