Развод. Мы (не) нужны тебе.

Глава 14

Выхожу за территорию сада. Не сразу осознаю, куда я пришла, не отрывая взгляда от экрана телефона. Только оглядевшись по сторонам начинаю слышать громкие счастливые крики детей. Мои ноги принесли меня на детскую площадку, куда я планировала сходить с Ваней и Артемом вечером.

На глазах наворачиваются слезы.

Это мои дети должны были сегодня здесь играть.

Господи, лишь бы с ними все было хорошо!

Я ещё несколько раз звоню Герману, но он все безрезультатно, на том конце все также не берут трубку.

Не знаю, сколько времени прошло в ожидании, только я не в силах куда-либо сдвинуться с места. Просто сижу в парке на скамейке. И словно зомби, смотрю в одну точку. Меня тихонько потряхивает от осознания того, что я могу потерять своих детей и все исключительно из-за моей глупости и доверчивости.

Единственное, что не даёт мне окончательно впасть в истерику, это заверение Екатерины Александровны о том, что дети с отцом. Я не верю, хочу не верить в то, что родной отец может навредить мальчишкам. Хотя бывшей свекрови я никогда не была склонна доверять, так как она не любила наших детей, уверена, что она хотя бы не навредила бы им.

Одного не понимаю, как так легко и Ванечка и Артём согласились пойти с уже практически чужим и незнакомым мужчиной. Нет, конечно же, они помнят своего отца. До сих пор по ночам периодически слышу их тихие всхлипывания.

Все-таки распад семьи не прошёл для них незаметно. Да и никто не ждал, что двое малышей легко переживут развод родителей. Самое защищенное место, остров безопасности в безумии этого мира, был разрушен.

Как же чертовски сложно успокаивать двух пацанов, зовущих папу. И при всем при этом, быть сильной. Улыбаться и не показывать своей боли, своего страха. Лишь убедив себя, что все будет хорошо, я могла убеждать в этом своих детей.

Я поёживаюсь от сильного холодного порыва ветра. Готова рвать на себе волосы от страха и непонимания, что мне делать дальше. В самом страшном сне не могла представить, что чувствуют матери похищенных детей. На сколько сильной надо быть, чтобы хвататься за единственную надежду и веру в то, что ты снова будешь обнимать своих детей.

Моё отчаяние становится нестерпимым, когда я представляю себе их лица, их голоса, их радостные улыбки. Как мне жить без них? Как мне дышать без них? Зачем жить без моих детей?

Моё сердце разрывается на миллион кусочков от испытываемой боли. Бессилие и отчаяние парализуют меня, заставляя чувствовать себя полностью беззащитной и одинокой.

Я должна быть сильной, я должна верить, что всё будет хорошо. Я не могу сдаться, потому что они нуждаются во мне. И я должна верить, что снова увижу их, чего бы мне это не стоило.

Если бы я не была так погружена в свои мысли, то наверняка бы заметила припарковавшийся рядом с площадкой автомобиль. Но я обращаю на него внимание, лишь когда понимаю, что начинает темнеть, а детские голоса смолкли. Все разошлись по домам.

Я пристально смотрю на большую чёрную иномарку. Стоило только промелькнуть мысли, что, возможно, это за мной, как из машины выходят двое бугая в костюмах. Нервно сглатываю, встаю, осматриваясь по сторонам.

С ужасом давлю в себе инстинкт бежать. Отчаяние мешает мне видеть ясно, действовать разумно. Готова поклясться, что это за мной, что это люди Германа.

Не знаю, откуда во мне столько уверенности. Видимо, потеря собственных детей придаёт женщине, сил и уверенности, которых в обычной жизни неоткуда брать.

Я молча наблюдаю, как мужчины нога в ногу шагают в такт моему сердцебиению. У обоих военная выправка. Зная Германа, наверняка это не простые охранники. Возможно, бывшие спецназовцы. Под миловидной внешностью может скрываться личность бездушного головореза, готового на все, ради исполнения приказа.

– Ольга Викторовна? - задает вопрос один из подошедших.

Я нервно сглатываю, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Такого животного ужаса я давно не испытывала Молча киваю, внимательно наблюдая за тем, что будет дальше.

Больше чем уверена, что они знают кто я. Не может быть, чтобы люди не были подготовлены ко встрече со мной. Вероятнее всего, вопрос лишь формальность, чтобы убедиться: я не стану убегать, кричать, звать на помощь. Или еще что-нибудь за пределами моего понимания.

Первый аккуратно берет меня под локоть, словно я собиралась куда-то бежать.

– Вам необходимо проехать с нами, - четко произносит второй, бросая взгляд в сторону тонированного автомобиля.

И все же на остатках своего разума, я должна уточнить, могу ли я доверять своим мыслям. Поэтому набираюсь смелости и коротко спрашиваю:

– Вы люди Германа?

Мужчины едва заметно переглядываются. Второй даёт утвердительный ответ. И я, не сопротивляясь, следую к автомобилю.

Мне все равно, что ждёт меня дальше. Лишь бы увидеть детей в целости и невредимости.

Не то, что бы бесцеремонно, но все же с нажимом, меня усаживают на заднее сиденье.

К моему шоку и удивлению, там сидит Герман, словно ни в чем не бывало. От него веет уверенностью и силой. Он не испытывает ни капли раскаяния и ведёт себя словно хозяин этой жизни.