Развод на Пенсии: Варить кашу тебе будет другая!

Глава 1. Чемоданы, вибрации и сырники

- Клара, пойми, дело совершенно не в тебе. И даже не во мне. Просто мы с Ванессой внезапно оказались на одних вибрациях. Понимаешь? Она видит во мне непробужденную энергию древнего воина. Жизнь проходит, а я только баранку кручу по одному маршруту. Мне нужна искра.

Я стояла, прислонившись плечом к дверному косяку нашей спальни, и с легким, почти антропологическим интересом наблюдала за этим самым древним воином. Древнему воину на прошлой неделе стукнуло пятьдесят восемь. Он носил фланелевую рубашку в ненавязчивую клеточку, имел легкую, но уже не поддающуюся диетам склонность к полноте и водил троллейбус по маршруту номер четыре. Прямо сейчас вся нерастраченная энергия воина была направлена на то, чтобы максимально эргономично уложить вещи в два дорогих, жестких чемодана из поликарбоната. Чемоданы фирмы «Самсонайт», насыщенного графитового цвета, я сама же и подарила ему на юбилей три года назад. Кто бы мог подумать, что они послужат комфортабельным транспортом для его переезда в новую, вибрирующую жизнь.

Толик собирался обстоятельно. Никаких театральных швыряний носков в черные мусорные пакеты, никаких скомканных футболок или забытых зарядок от телефона. Мой муж всегда отличался бытовой педантичностью, которую я раньше, по наивности, принимала за надежность. Он не был беспомощным инвалидом в собственном доме. Он отлично знал, на какой полке лежат его зимние вещи, и сейчас аккуратно, стопочкой, укладывал на дно чемодана свои хлопковые трусы. Затем бережно, чтобы не помять воротнички, сворачивал рубашки - те самые, которые я еще в среду безупречно выгладила с паром. Рядом с рубашками в боковой карман уютно устроилась начатая упаковка таблеток от изжоги, мазь от радикулита с едким запахом змеиного яда и, конечно же, его любимая ортопедическая подушка с эффектом памяти. Воин воином, а спать на жестком матрасе шейный остеохондроз не позволяет.

За окном мерно, без всякого кинематографического надрыва и ревущих потоков ветра, моросил типичный осенний дождь нашего Зареченска. Мелкие капли лениво сползали по стеклу застекленной лоджии, размывая огни вечернего города. На мне были мои любимые темно-синие джинсы, идеально сидящие по фигуре, и мягкий бежевый кардиган из стопроцентного кашемира, удачно купленный на прошлой весенней распродаже. Я только полчаса назад вернулась с работы из краеведческого отдела Центральной библиотеки. От моих волос все еще едва уловимо пахло книжной пылью, старой паркетной мастикой и крепким черным чаем с чабрецом, который мы с моей коллегой Люсей заваривали в обеденный перерыв. Я не была забитой серой мышью в стоптанных тапках, я уважала себя, свой труд и свой гардероб. И, наверное, именно поэтому сейчас, глядя на собирающегося мужа, я не чувствовала ни малейшего желания упасть в обморок, заломить руки или устроить шумную сцену из старого итальянского кино.

- Вибрации, значит, - спокойно произнесла я, скрестив руки на груди. Ткань кардигана приятно согревала кожу. - И как, Толя, сильно вибрирует?

Он замер с парой теплых шерстяных носков в руках и посмотрел на меня с легкой укоризной. В его взгляде читалось откровенное разочарование. Наверное, Ванесса - эзотеричка, коуч по раскрытию женственности и по совместительству пассажирка его троллейбуса, открывшая ему глаза на тайное устройство Вселенной - рассказывала, что расставание непременно должно сопровождаться выбросом мощных энергетических потоков. А я стояла тут, совершенно не излучая ничего, кроме здорового сарказма и легкой усталости после рабочей смены.

- Ты всегда всё обесцениваешь, Клара, - вздохнул он, укладывая носки поверх ортопедических стелек. - Тридцать лет мы прожили, как по расписанию. Завтрак, работа, ужин, телевизор, сон. Никакого духовного роста. Ванесса говорит, что я заблокировал свою истинную сущность в бытовой рутине. Что мне нужно срочно очистить пространство.

- Очищай, - легко согласилась я, отстраняясь от косяка. - Застегивай чемодан только аккуратнее, там молния иногда заедает на правом углу.

Толик послушно застегнул молнию, щелкнул кодовым замком и выпрямился. В комнате повисла неловкая пауза. Он явно ждал, что я сейчас прегражу ему путь к двери, начну вспоминать молодость, наши поездки на Черное море с маленькой дочкой или, на худой конец, расплачусь, умоляя остаться. Но я молча развернулась и пошла на кухню.

Кухня всегда была моим местом силы, моим личным кабинетом психотерапии, где любые проблемы решались правильным соотношением специй. Здесь пахло кардамоном, чистящим средством с ароматом лимона и жареным маслом. Я подошла к большому белому холодильнику и открыла дверцу. Внутри царил идеальный порядок, который я поддерживала не из маниакального перфекционизма, а просто потому, что любила качественную и вкусную еду. На стеклянных полках ровными рядами стояли лотки с фермерскими яйцами, лежали пучки свежей кинзы, базилика и укропа, в масленке желтел кусок отличного вологодского масла, а в прозрачной кастрюле остывал золотистый куриный бульон. Я всегда считала, что пустой холодильник с одинокой банкой растворимого кофе - это признак тяжелого душевного упадка. У нормальной женщины дома всегда должен быть стратегический запас продуктов на случай внезапных гостей, глобального потепления или, как выяснилось сегодня вечером, ухода мужа к молодой любовнице.

Я достала с верхней полки качественный пластиковый контейнер с плотно прилегающей крышкой. Затем взяла со столешницы чугунную сковороду, на которой под стеклянной крышкой томились вечерние сырники. Я приготовила их сразу после возвращения с работы, пока Толик еще только набирался смелости для своего монолога о вибрациях. Идеальные сырники - это искусство, не терпящее суеты. Творог должен быть сухим, муки - самый минимум, а обжаривать их нужно на смеси растительного и сливочного масел, чтобы корочка получилась хрустящей, а серединка оставалась нежной, как суфле.

Подцепив кулинарной лопаткой четыре румяных, пышных кругляша, я аккуратно переложила их в контейнер. Воздух мгновенно наполнился запахом теплой ванили. Я закрыла крышку до щелчка и направилась в прихожую.