Развод на счастье. Наши в Дубае

Глава 6

Первая неделя в оазисе превратилась в настоящее испытание.

Местные подрядчики снисходительно смотрели на меня, как если бы я заявилась к ним на стройку в бикини и с коктейлем.

«Госпожа, это не женское дело, — говорили они. — У нас так не принято», «Алтарь должен стоять на этой стороне».

Я показывала схемы, расчёты, презентации на планшете, срывала голос, пока объясняла, почему арку нужно ставить именно там, где нужно по моей задумке, а не «где всегда ставили».

В ответ, какие бы доводы я ни приводила, я видела от мужчин пренебрежительное пожимание плечами и слышала «Иншааллах».

Знать бы, что это ещё значило!

Потом, правда, Катя мне пояснила, что в вольном переводе это означало «на всё воля Божья».

То есть выходило, местные принимали меня за кару небесную.

Ещё лучше!

Зато Амир просто наблюдал и совсем не вмешивался.

Он всегда находился поблизости.

Руки в карманах, каменное выражение лица.

Ни слова «за».

Ни слова «против».

Он полностью передал мне инициативу.

Я её, естественно, перехватила.

Выбора особо не было.

Заказ-то надо выполнять. Свадьба сама себя не организует.

Когда в один из таких безумных дней генератор умер окончательно, лёд для бара превратился в лужу, а подсветка легла полностью, я почувствовала, что это предел.

Рабочие ждали истерики.

Ждали, что я позову «хозяина».

Я выдохнула, вытерла пот со лба тыльной стороной запястья и за час перевернула всё вверх дном:

— факелы вместо прожекторов,

— бар перенесли к воде, где прохладнее,

— тайминг переписала от руки,

— сама помогла ребятам таскать ящики,

— заказала новую порцию льда.

К вечеру генератор наладили. Но от идеи с факелами вместо гирлянд я не отказалась.

Я сидела на перевёрнутом ящике, вся в песке и поту, и пила тёплую воду из бутылки, когда ко мне подошёл Амир.

— Ты справилась, не кричала и не топала ногами от бессилия, — как бы между прочим заметил он.

— У меня аллергия на истерики, — ответила я, не глядя на него.

Он кивнул и ушёл.

Без «молодец».

Без «я впечатлён».

Но я видела, как он до этого смотрел на меня.

С уважением.

Как будто впервые понял, что за хрупкой внешностью скрывается сильная воля.

С тех пор он больше не приближался ко мне.

Ни ночью.

Ни днём.

Только смотрел. Долго. Пронизывающе.

Обычно я первой отводила взгляд.

Долгие гляделки не для меня.

Зато за мной стал постоянно ходить Фарид.

Высокий, молчаливый, он тенью следовал за мной.

— Госпожа Лера, позвольте понести.

— Госпожа Лера, вам не жарко? Может, водички прохладной принести?

— Госпожа Лера, осторожно. Не наступите на скорпиона.

— Госпожа Лера, вам не нужно самой мыть фрукты, для этого у нас прислуга.

Я уже начала дёргаться от одного звука его голоса.

В итоге сплавила его на Катю.

Катя улыбнулась, хлопнула ресницами, попросила помочь ей с какой-то мелочью — и Фарид переключился на неё. Иногда я слышала, как она смеялась где-то за шатрами, а он, кажется, был не против составить ей компанию.

К концу недели я выглядела как человек, которого пустыня пережевала и выплюнула обратно.

Волосы выгорели до золотисто-рыжего оттенка, кожа стала бронзовой, на носу высыпали веснушки, которых раньше не было.

Я использовала минимум макияжа — только тушь и бальзам для губ, чтобы не пересыхали. Шорты хаки и топ, который когда-то был белым, а теперь стал серым от пыли, стали моим спасением. Я почти не расставалась с кроссовками на высокой подошве, в которых можно было дойти хоть до Каира. Шляпа лишь частично спасала от зноя.

Вечером седьмого дня я вышла за лагерь.

Захотелось немного прогуляться, оказаться подальше от пальм, шатров и глаз вечно следящих за мной рабочих.

Я пошла туда, где был только песок и небо.

Поддавшись моменту, села на песок и…

— Очень горячо! — вскочила на ноги, потом всё-таки опустилась на корточки.

Я допила последние капли тёплой воды из бутылки и вытерла губы тыльной стороной ладони. Потом подняла голову и посмотрела на небо над головой. Оно выцвело до бледно-голубого, почти белого цвета. Дюны тянулись бесконечными острыми волнами, как лезвия, подсвеченные последним светом дня.