Развод. Нахлебалась - хватит!

Глава 1

Я проснулась от жуткого храпа, который раздавался прямо у меня над ухом. Отмахнуться не получилось, подушкой закрыться — тоже. Пришлось открыть глаза и посмотреть на светящиеся в колонке Алисы часы.

6:00.

Ну всё. День точно будет жопный. Организм это чувствует раньше головы — где-то на уровне позвонков. Потом я вспомнила, что вчера было воскресенье, а сегодня, соответственно, понедельник. И, кажется, мне пора на работу.

Но за окном темно, как у хирурга в душе после третьей подряд операции. Я переворачиваюсь на другой бок, чтобы поспать ещё десять минут. Но мой ненаглядный муж Игорь дрыхнет рядом. Развалился на моей половине кровати, храпит, как трактор, который решил справить нужду прямо мне в ухо.

А потом он берёт и заваливает на меня свою левую ногу — прямо на бедро, словно так и надо. И начинает что-то бормотать на полусонном. Он у меня во сне разговаривает. Иногда выдаёт такие перлы, что хоть стой, хоть падай. То кого-то посылает на ху…тор бабочек ловить, то с кем-то ругается. А сейчас шепчет какое-то имя. Никак не могу разобрать: то ли Сана, то ли Санна, то ли Сусанна. Дичь какая-то!

Я скидываю его ногу и с неохотой поднимаюсь с кровати. Встаю ногами на холодный пол и тут же наступаю в лужу. Тёплую. Свежую. Кошачью.

— А-а-ай! — шиплю я в темноту. — Борька! Чтоб тебя! Когда научишься в лоток ходить?

Риторический вопрос остаётся без ответа. Я только вздыхаю.

Котёнок, маленькое пушистое чудовище, которого мы неделю назад выудили из-под машины у подъезда, сидит на моём любимом коврике и смотрит на меня глазами Будды. Ни стыда, ни совести, ни понимания, про какой лоток идёт речь. Лоток, кстати, в метре. Пустой и девственно чистый.

— Специально, — выдыхаю я. — Ты специально это сделал, да?

Борька чихает и начинает умываться.

Я перешагиваю через кота, не включаю свет, чтобы не разбудить благоверного, и выхожу в коридор. Сладко потягиваюсь и направляюсь в детскую. Открываю дверь, осматриваюсь.

— Мила! — бужу ребёнка, целуя её в пухлые щёки и стягивая одеяло. — Вставай, солнце. Садик заждался главную принцессу.

Из кровати доносится мычание. Мой ребёнок спит так же крепко, как её папаша. Яблоко от яблони.

С грехом пополам я поднимаю дочку и сажаю сонную на кровати. Голова её свисает к груди, но она продолжает спать — уже сидя. Да боже ж ты мой. Я спускаю ребёнка с кровати и несу на горшок. Непонятно, как он оказался в спальне, но эту ночь ночевал с нами.

Дальше я начинаю натягивать на Милу колготки. Получается задом наперёд. А потом они и вовсе рвутся.

Конечно. Как же без этого.

С ребёнком наперевес лезу в шкаф за новыми. Новые — с лисой. Мила, наконец проснувшись, заявляет, что хочет с зайчиками.

— Зайчики закончились.

— Тогда никуда не пойду!

— Мила, ради бога, на лису никто не смотрит.

— А я смотрю!

Нахожу колготки с ёжиками. Такие подходят. Я счастлива, что хотя бы что-то получилось.

Позавтракать не успеваю — только умыться и одеть чистое. На часах уже без двадцати семь. Мой экзамен по теории медицины — в восемь. Я не выучила семь билетов из тридцати. И вообще хочу лечь и умереть.

Выхожу в коридор. Борька описал второй коврик и попал прямо в Игоревы кроссовки.

Воздеваю руки к потолку. Господь есть — это точно.

— Игорь! — рявкаю я, залетая в спальню. — Вставай, помоги! Я сейчас взорвусь!

Муж приоткрывает один глаз. Щурится на меня, как на просроченный йогурт.

— У меня сегодня вечером смена, — мычит он в подушку. — Хочу отоспаться. Твой ребёнок, вот и веди его в садик.

Воздух в комнате становится горячим. Я сжимаю кулаки так, что кости хрустят. В груди поднимается волна — знакомая, горькая, та самая, которую я последние три года заталкиваю поглубже, туда, где живёт надежда, что он исправится. Но именно в этот момент, она подыхает в муках.

— Мила и твоя дочь тоже, — говорю я тихо. Так тихо, что сама пугаюсь.

Игорь отмахивается, как от мухи. Переворачивается на другой бок и через две секунды снова храпит. Скотина!

Я стою и не верю, что он просто развернулся. Что не обращает на меня внимания. Вдох-выдох. Считаю до десяти. Потом до двадцати. Потом с размаху закрываю дверь спальни — так, что с кухни падает кастрюля — и лечу в прихожую.

— Мила! Обувайся! Быстро, мы опаздываем!

Мы вылетаем из квартиры через пять минут. Мила в куртке наизнанку, Борька голодный орёт из коридора, я без кофе и без завтрака, и с мыслью о том, что сегодня я кого-нибудь убью. Скорее всего, мужа. Но уже вечером.

Садик принимает Милу с боем. Но хотя бы так.

Я бегу к машине, завожусь, выезжаю. На полпути к больнице меня накрывает.

Конспект. Я забыла конспект. Дома. На столе.

— Гадство! — кричу я в пустоту салона. — Гадство! Гадство! Гадство!

Разворачиваюсь. Навигатор материт меня за превышение. Я матерю навигатор.

Влетаю во двор, паркуюсь на газоне — потому что мест нет и мне плевать. Вбегаю в подъезд. Лифт на восьмом. Жду три вечности. Бегу пешком на скорости света.

Ключ в замке поворачивается с пятой попытки. Влетаю в прихожую вся в мыле… и застываю.

На полу — туфли. Чужие. Лаковые лодочки на шпильке. Моя мама такие не носила. Подружки такие тоже не носят. Такие носят… женщины, которые пришли не в гости.

Рядом — блузка. Розовая. Кружевная. У меня нет такой. И никогда не будет — у меня на такие денег нет. Игорь тратит на пиво и чипсы, а ещё на свои долбанные «Танки».

Из спальни доносятся звуки.

Характерные.

Очень характерные. Скрип кровати, тяжёлое дыхание и женский стон — такой, который снимают в порнофильмах, где сценарий писали в столбик.

Я не верю. До последней секунды не верю. Ощущение, что это розыгрыш и меня снимают скрытой камерой.

Иду тихо, на цыпочках, хотя ноги ватные. Приоткрываю дверь.

Они даже не слышали, как я вошла.

Игорь лежит на спине, глаза закрыты, рот приоткрыт. А на нём, как наездница на скачках, скачет Оксана. Соседка с нижнего этажа. Та самая, которая три раза жаловалась, что Мила громко топает.