Развод. Наследство. Дача. И оборотень в придачу!

Глава 17. Деревенские секреты*

Обычный фонарик?

Выдох облегчения едва не оглушил меня в тишине салона. Фонарик был старый, советский, с толстым стеклом и металлическим корпусом, и выглядел он в руках Ярослава скорее комично, чем угрожающе.

– Чего так испугалась-то? – ухмыльнулся он, включая фонарь. Мощный луч прорезал темноту и врезался мне прямо в глаз.

– Я думала… – отмахиваюсь от света, как от назойливой мухи. – Да выключи ты его!

– Не льсти себе. Такие, как ты, мне даром не нужны. Держи, а то споткнешься, – буркнул он, впихивая мне фонарик в руку, а после вытолкнул из машины!

Вытолкнул!

Да я чуть носом в клумбу не воткнулась! Это он так за ведро с помоями отомстил, что ли?

– Спокойной ночи, Рита! – заорал он мне вслед. – И двери не забудь запереть! А то мало ли.

Постойте-ка, а что значит "такие, как я"? Это какие такие?!

Но спросить не успела. Ярослав уже с визгом шин рванул с места, освещая фарами мою обалдевшую физиономию.

Да уж, кто бы мог подумать, что этот гад в столь уединенной атмосфере полезет под сиденье за… фонариком?

Мой разум подсказывал совсем другие сценарии развития событий.

Я щелкнула стальной кнопкой – фонарь ожил. Запихнула ключ в замок – дверь взвыла так, что, кажется, разбудила всех в радиусе километра.

Не иначе, как весь поселок уже знает, что я героически вернулась домой. Надо будет смазать петли маслом. Завтра. Если доживу.

Тихонько вошла в дом, словно боялась кого-то разбудить и прислонилась к двери, чувствуя, как предательски дрожат коленки. От усталости, от каблуков, от этого ненормального соседа и… от сообщения от бывшего мужа.

Не прошло и недели, как он уже "соскучился". А я-то надеялась, что здесь связь не ловит.

Внутри все просто горело от любопытства. Что он там написал? Может, признался в вечной любви и просит вернуться? Понял, как ошибся?

В общем, пока я пялилась на экран, фантазия успела нарисовать целую мелодраму.

Внутренний режиссер надавал мне пощечин и вытряс душу, крепко держа за плечи и впиваясь в кожу коготками.

Ох как же мерзко на душе от картинки, что в память врезалась. Лишь уборка мне в помощь. Обязательно завтра займусь прополкой. Это, знаете ли, боевой дух поднимает и не дает грустить.

К счастью, телефон разрядился. Смс-ка подождет. И нервы мои тоже.

Я включила свет, скинула туфли, швырнула сумку на стол и заглянула в холодильник.

Там, как в мавзолее, покоились восемь яиц и кисломолочная продукция. Диета, блин.

Надо завтра найти магазин и потратить те деньги, что дала крестная. И ей, кстати, тоже надо позвонить.

Нужно вылить свои впечатления от встречи с "люто-прекрасным".

Взглянув на папку, выглядывающую из сумки, и снова накатила волна паники. Как приватизировать эту землю? Сколько это стоит? И, главное, что делать с этим… Ярославом?

Одно знала точно: скучать он мне тут не даст. Как и расслабиться. Чувствую, дедовский самогонный аппарат скоро пригодится.

***

– Тысяча два рубля, – говорит милая продавщица с боевым раскрасом.

– У меня нет двух рублей. Только купюры, – вздохнула я, предчувствуя неизбежное погружение в пучины деревенских взаиморасчетов.

– Ничего страшного. Потом занесешь. Так значит ты внучка Стёпы?

– Вы знали моего дедушку? – спрашиваю, стараясь казаться вежливой. Хотя внутри уже начало кипеть. Если она скажет, что дед и ей что-то должен, я попросту сбегу.

– А кто ж его не знал? Все знали.

– Вы хотите мне сказать, что он и вам что-то должен? – выпалила я, не в силах сдержаться. Господи, только бы не это!

– Мне? Нет, с чего бы?

Ну, слава святому банку, который выдает кредиты под честное слово, – мысленно перекрестилась я.

– Я дедушку не помню, он мне двоюродный. И видела его когда была ну совсем маленькой. Можете что-то про него рассказать? Где умер, кто и куда похоронил? Ничего не знаю, кроме даты смерти. Он, знаете ли, со своим родным братом, моим родным дедом, был в не очень хороших отношениях. Это всё что я знаю. И тем не менее, у него никого не было кроме меня, а у меня, получается, никого, кроме него.

Женщина достала стаканчик с семечками и начала свою сагу о деде Степане.

В воздухе повис густой запах подсолнечника и дешевого мыла, создавая неповторимую атмосферу сельской антиутопии.

Надеюсь, информация не будет стоить мне обещания выйти замуж за местного тракториста, который в итоге окажется её сыном.

– Стёпа, значит… Стёпа был ого-го какой личностью! – она смачно щелкнула семечку зубами и ловко выплюнула шелуху в банку у прилавка. – Отпевали его в местной церкви, на венок все сбросились. В местной столовой помянули. А похоронили его, как положено, на нашем кладбище. Вон, если от магазина пойдешь прямо, потом направо, у березок увидишь… Но это не главное. Главное – как он жил! Он жил так, словно каждый день был последней пятницей перед апокалипсисом.

Она на секунду задумалась, словно прокручивая в голове старую кинопленку, где дед Степан вытворял нечто невероятное, отчего мне стало чуточку стыдно. Я же не знаю, что он успел натворить за свою жизнь.

Нервно переминаясь с ноги на ногу, чувствую, как с каждой секундой мое любопытство растет, словно тесто на дрожжах.

Что же такого натворил мой дед, что о нем до сих пор помнят и говорят с таким придыханием, как будто он лично изобрел колесо и Wi-Fi?

– Работал он… Да где он только не работал! Был и трактористом, и плотником, и даже председателем колхоза когда-то, но недолго. Но больше всего, конечно, он запомнился своими штучками.

– Штучками? – удивилась я. – Что еще за штучки?

– Ну, как сказать? Любил Стёпа улучшать всякие приспособления, вышедшие из строя. То спутниковую тарелку превратит в ультрозвуковой отпугиватель от грызунов, то из телевизора сделает инкубатор для цыплят, то к трактору пределает хрень, которая бензин экономит. Мне вот в огороде сделал систему полива. На таймере! Теперь мои огурцы живут по расписанию, как швейцарские часы. А еще он… – продавщица наклонилась еще ближе, понизив голос до шепота, – …Он самогон варил. Да такой, что сам мэр позавидовал бы! Не знаю, как он это делал, но народ к нему со всей округи съезжался, как мухи на мед. И даже депутаты! Ох, а какой у него был сад! И вишни, и яблоки, и груши! А сколько кустов смородины! Наливочку делал м-м-м-м! И варенье делал обалденное. Секретами, старый гад, не делился. Авось по наследству поваренная книга перешла. Дашь тёть Люсе почитать? – и смотрит на меня, прищурив свои глазенки, раскрашенные голубыми тенями, которые осыпались на её пухлые щечки, словно первый снег на клумбу с георгинами.