Развод не дам!

Это больнее...

Запах сигарет в спальне — это первый звоночек. Мы не курим. Шамиль бросил три года назад, сказал, что это недостойно мужчины его уровня, а у меня никогда не было такой привычки. Но когда я открываю дверь, этот терпкий, сладковатый дым бьет в лицо, смешиваясь с чем-то чужим, цветочным. Духи. Я знаю все ароматы в этом доме, потому что выбирала их сама. Этот — не мой.

Я замираю на пороге. Мои пальцы все еще сжимают ручку, и я чувствую, как холодный металл впивается в кожу. Я должна была приехать через час. Я должна была быть в бутике, выбирать дурацкую блузку, которую он одобрит на завтрашнем обеде. Но я забыла телефон. Дурацкая, идиотская привычка класть его на тумбочку, когда выхожу из душа.

Телефон спас меня или убил? Я пока не знаю.

На кровати — нашей кровати, той самой, где мы спим уже пять лет, — лежит женщина. Она не прячется. Её белокурые волосы разметались по моей подушке, и я машинально отмечаю, что они длиннее моих. Она лениво потягивается, даже не пытаясь натянуть простыню выше груди. Ей плевать. Ей вообще, кажется, на все плевать, потому что её глаза смотрят на меня с таким вызовом, будто это я вторглась в её спальню.

А он сидит в кресле у окна.

Шамиль.

Мой муж.

Тот, кто вчера целовал меня в висок перед сном и говорил, что я слишком много работаю над фигурой.

Тот, кто запретил мне работать, потому что «женщина должна заниматься домом».

Тот, кто три часа назад отправил сообщение: «Купи себе что-нибудь красивое. Я буду поздно».

Он не поздно. Он — вовремя. Просто вовремя для другой.

Он даже не поднимается, когда я вхожу. Сидит в этом чёртовом кресле, которое я ненавижу с первого дня, потому что оно слишком массивное и напоминает трон. Расстегнутая рубашка, растрепанные волосы, в пальцах — сигарета. Он курит. Снова курит. Значит, это не случайность. Значит, он хотел, чтобы это случилось. Или ему просто плевать, что я застану.

— Ты рано, — говорит он. Голос спокойный, ровный, как будто я застала его за чтением газеты, а не за этим. — Мы не закончили. Выйди.

Я слышу эти слова, но они не доходят до моего мозга. Они висят в воздухе, как тот сигаретный дым, и я смотрю, как он медленно оседает на мои любимые шторы цвета лаванды. На женщину. На его руки, которые еще минуту назад, наверное, гладили её тело.

Мое тело начинает дрожать. Сначала пальцы. Потом колени. Я чувствую, как что-то поднимается из груди — горячее, липкое, удушающее. Это не гнев. Я думала, что буду кричать. Я столько раз представляла себе эту сцену, как все женщины, которые знают, но делают вид, что не знают. Я думала, буду рвать на себе волосы, швырять вазы, бить посуду.

Я ничего этого не делаю.

Меня просто выворачивает наизнанку. Тихо. Без звука. Я чувствую, как пол уходит из-под ног, и хватаюсь за дверной косяк, чтобы не упасть. Мои ногти впиваются в дерево. Я смотрю на эту женщину — на её наглое, уверенное лицо, на родинку над губой, на то, как она медленно садится, придерживая простыню у груди, и улыбается мне.

— Привет, — говорит она. Просто «привет». Как будто мы встретились на кофе. — А ты, наверное, Наташа.

Она знает мое имя. Она лежит в моей постели, на моих простынях, которые я заказывала из Италии, и знает мое имя. И это почему-то больнее, чем вид её обнаженного тела.