Развод. (не) наша дочь

Глава 9

Мое утро начинается в три часа дня, когда я, с трудом разлепив веки, буквально заставляю себя встать с постели. Очень хочется остаться в кровати, не возвращаться в реальность и проспать до утра следующего дня. Не зря ведь говорят, что утро вечера мудренее?

Впрочем, долго думать, вставать или нет, мне не позволяет телефонный звонок. Поначалу я даже думаю не отвечать, но когда все же беру трубку, все внутри холодеет. Мне звонят из клиники, где я вчера сдавала анализ ДНК вместе с Никой. Меня просят приехать, так как результаты уже готовы. Отправлять их на почту они напрочь отказываются.

— Ты как, зай?

В комнату заходит встревоженная Милка. Я как раз успеваю принять душ и более-менее привести себя в порядок.

— В порядке. Не выспалась.

— Куда-то собираешься?

— Да, поеду в больницу.

Вчера я так и не нашла в себе сил рассказать обо всем Милке, а потому сейчас наталкиваюсь на стену непонимания. Сестра явно не одобряет мое решение поехать в клинику, но ничего по этому поводу не говорит.

— Там родители Назара беспокоятся. Не могут ему дозвониться, а тебя не хотели беспокоить. Они ничего не знают, Насть. Он им не сказал о ребенке.

— А ты? Ты сказала?

— Нет, конечно. Разве это мое дело? Вы сами разберетесь. Тем более, я решила, что Яну Матвеевичу с его сердцем вообще о таком лучше не знать.

Киваю. Тоже об этом первым делом подумала. Не так давно Ян Матвеевич перенес операцию на сердце, и теперь мы всеми возможными способами стараемся оградить его от волнений. Даже то, как мы пропали вчера посреди праздника, могло спровоцировать новый приступ. Я рада, что этого не произошло. Не могу и представить, как бы себя чувствовала. Все-таки с родителями Назара мы общаемся очень хорошо.

Наверное, потому что своих у меня нет и никогда не было. Я выросла в детдоме, и то, как ко мне отнеслись родители Назара при нашей первой встрече, меня по-настоящему потрясло. Они почти сразу восприняли меня как свою дочь, которой у них никогда не было. И хоть я была уже взрослой и не нуждалась в родительском тепле, все равно прониклась к ним безграничной любовью.

— Я не знаю, что им говорить. Анна Львовна переживает очень. С утра уже на ногах, вторую чашку кофе при мне выпила. Боюсь, что и Яну Матвеевичу ее состояние передастся.

— Я попрошу Назара им позвонить, успокоить.

— Не поговоришь с ними сама?

— Боюсь, что не смогу им соврать.

Милка понимающе кивает и помогает мне высушить волосы и сделать укладку. Она у меня профессиональный парикмахер. У нее свой большой салон красоты и записи на несколько месяцев вперед. Мила на год младше меня и по документам она мне не сестра, но мы вместе росли в детском доме. Так получилось, что ни ее, ни меня так и не взяли в приемную семью. Я была дочерью наркоманки, о чем я узнала только на свое совершеннолетие, а Мила устраивала приемным родителям такое, что ее незамедлительно возвращали обратно. Спустя несколько возвратов ее перестали забирать, и мы выросли вместе. И не перестали общаться до сих пор. Мы называем друг друга сестрами, потому что ближе родственников у нас все равно нет.

— Может, поехать с тобой? — предлагает Мила, пытливо глядя в глаза.

— Не стоит. Я справлюсь. Побудь лучше с родителями Назара и попытайся отвлечь их от тревожных мыслей.

— Ты же знаешь, что это не по моей части. Я могу понагнетать, — отвечает с улыбкой.

Этого у Милы не отнять. Она действительно человек-пессимист, который даже в хорошем видит плохое. Но все же, несмотря на такую черту характера, она умеет поддержать, когда это нужно, и обязательно найдет слова, которых так не хватает в трудной ситуации.

Собравшись, вызываю такси и еду в клинику. По пути звоню мужу, но он не берет трубку. Надеюсь встретить его в клинике и попросить его позвонить и успокоить волнующихся родителей. Но когда приезжаю, выясняю у медсестер, что с ночи Назар в больнице не появлялся. По крайней мере, они его не видели, и Ника постоянно о нем спрашивает.

— Позвоните ему, попросите приехать, — слезно просит женщина в светло-голубом костюме. — Девочка капризничает, а у нас нет никаких контактов кроме отцовского. По-хорошему, мы уже должны были сообщить в органы опеки и в полицию, беря во внимание ситуацию и состояние девочки, но вчера ваш муж просил этого не делать, и мы все еще ждем, но вы же понимаете…

— Понимаю.

С трудом избавившись от навязчивой медсестры, иду в кабинет, номер которого мне сообщили по телефону. Постучав в дверь и получив отмашку входить, ступаю внутрь.

— Добрый день. Вы звонили мне по поводу анализа ДНК.

— Вы…

— Анастасия Шаталова.

— Точно. Проходите. С минуты на минуту здесь будет отец девочки. Он попросил не вскрывать конверт без него, — сообщает женщина с высокой прической.

Милка наверняка бы назвала ее старомодной, потому что сейчас такие начесы никто не делает. А я же просто присаживаюсь на кушетку и принимаюсь ждать. Получается, Назар все-таки кому-то звонил? А значит, видел и мои пропущенные, и родителей, и клиники. Но позвонил только этой докторше? Лично?