Развод. Не отпускай

Глава 1

[Лена]

— Маша!

Я наконец увидела знакомое родное лицо и поспешила навстречу к подруге. Впрочем, лица многих здесь мне знакомы, — всё же учились вместе на протяжении долгих одиннадцати лет, — а вот родных среди них можно пересчитать по пальцам. Одной руки, кстати говоря.

— Кукла! Ты здесь! Как я рада тебя видеть!

Мы с Машей крепко обнялись, но я всё же поморщилась на своё старое прозвище. Из всех, с кем мы так или иначе дружили в школе, только Маша и продолжала меня так звать.

Она отстранилась и с едва заметной тревогой посмотрела мне за спину, будто желая и нет увидеть определённого человека. Я мгновенно ощутила неловкость.

— Гриша паркуется. — Мне не хотелось, чтобы мой голос звучал виновато, но так оно и вышло, поэтому я поспешила исправить ситуацию саркастическим замечанием: — Все теперь ужасно взрослые: каждый на своей машине.

Маша, заметно расслабившись, рассмеялась:

— Точно. Будто и не планируют напиться вдрызг и уехать из ресторана на такси.

Она чудесно выглядела, в своём стиле: каре жгуче-черных волос обрамляло миловидное лицо с поразительно светлой кожей, едва ли не белой; идеальный вечерний макияж с обязательной сочно-красного цвета помадой; и коктейльное, такое же красное, как помада, откровенное, но не пошлое платье. Маша, в отличие от меня, с самой школы умела быть сексуально-привлекательной, что вовсе не означало доступность — наоборот! Как знаменитость, которую обожают, но не смеют прикасаться.

— Десять лет прошло с выпуска, веришь? — Маша подхватила меня под локоть и повела по направлению к круглым, накрытым белыми скатертями, достающими до мраморного пола, столам. На каждом стояли по паре бутылок с шампанским, бокалы и блюдо с нарезанными фруктами. — Как думаешь, найдётся среди нас тот, кто изменился настолько сильно, что мы его не узнаем?

Я боялась всматриваться в лица бывших одноклассников, хотя страх был абсолютно пустым — уж его-то здесь точно сегодня не будет. Как не было в нашем городе все минувшие десять лет. Поэтому, отвечая подруге, я могла лишь пожать плечами:

— Всё возможно.

— А вот мы с тобой не изменились ни капли! Не постарели ни на минутку! Всё такие же восемнадцатилетние красотки. Разве что, за прошедшие годы прибавили в уме, что только на пользу.

— Ну… Я по-прежнему путаю лево и право, поэтому даже не рискую идти учиться на права.

Маша снова рассмеялась и усадила нас за столик — вышло так, что я оказалась спиной к выходу, но лицом к невысокой сцене, на которой сейчас находилась группа музыкантов, играющих незамысловатую мелодию в стиле джаз.

— Да нет, не поэтому, — с улыбкой заметила Маша. — Ты, Кукла, вообще не рискуешь. Никогда.

Я усмехнулась: не поспоришь. Но слова подруги задели за живое — знала бы она о том, что случилось десять лет назад, о том, что я почти рискнула буквально всем, что имела, наверняка говорила бы иначе.

Впрочем, почти не считается, верно?

— Это же не попытка обозначить мою психологическую проблему? — прищурилась я, ощутив потребность защититься. — Что не очень красиво по отношению к друзьям, потому что является твоей профессиональной деятельностью.

— Ни в коем случае! Ни за что и никогда не возьмусь лечить знакомых — себе дороже. Что, к слову, и доказывает твоя реакция на одну только мысль об этом.

Маша повела бровями и, подцепив кругляш банана, отправила его себе в рот. Не показала, но явно тоже была задета за живое. Я вздохнула, жалея, что в последнее время, мы видимся невозможно редко — будто время без друг друга, обернувшись в безразличного работягу, кирпич за кирпичом выстаивает между нами глухую стену.

Но кого я обманываю? Между нами не стена, а наш общий друг, Гриша Юдин, шесть месяцев назад признавшийся мне в чувствах, на которые я ответила. Для Маши наш новоиспечённый союз не стал таким уж большим сюрпризом, но на кануне общих встреч у неё всё чаще и чаще стали появляться сложные клиенты, которых она никак не могла бросить в трудную для них минуту.

Разумеется, я понимала в чём дело, но всё от себя зависящее сделала уже давным-давно, и оно не помогло ни Маше, ни Грише.

Обратив внимание, как Маша выпрямилась и натянуто широко улыбнулась кому-то за моей спиной, приветливо махнув ему, я поняла, что Гриша нашёл-таки место для парковки и теперь направлялся к нам. Я лишь надеялась, что он сдержит наш уговор и не станет у всех на глазах, — а конкретно у Маши, — заявлять на меня права.

— Привет, Машка, сто лет не виделись! — Гриша наклонился и, коснувшись плеча Маши, оставил лёгкий поцелуй на её щеке. — Как всегда цветёшь и пахнешь!

— Если однажды перестану, обязательно отправьте меня к специалисту.

Её щёки слегка зарумянились после приветствия, и я присмотрелась к Грише. Цвела и пахла не только Маша. Если вспомнить того дебошира в поношенной кожаной куртке старшего брата, которым был Гриша в школе, то вряд ли узнаешь его в нынешнем солидном молодом мужчине в костюме с иголочки. Раньше его обаяние носило хулиганский характер, теперь же оно приобрело запах денег и дорогого одеколона после бриться. И всё так же безотказно работало на всех женщин в радиусе десяти метров. На Машу, тайно неравнодушную к нему со школы, и подавно. У них даже начало что-то намечаться к окончанию одиннадцатого класса, но так и не случилось; и в первый или второй год учёбы в институтах, я действовала, как Маша сейчас: назначала общие встречи, и сама же на них под разными предлогами не приходила в надежде, что они сойдутся вновь. Но увы.

Гриша присел с другого бока от меня и с улыбкой осмотрелся:

— И? Нашлись те, кто своим появлением произвёл фурор?

Заметив, как за соседним столиком близняшки, Мира и Мая Хромовы, из нашего класса горячо шепчутся, поглядывая в его сторону, я усмехнулась:

— Пока это ты.

Он тоже заметил Хромовых, кивнул им в знак приветствия с улыбкой и наигранно важно сказал нам:

— Ну, на меньшее я и не рассчитывал.