Развод (не) по плану

Глава 7: Другая Василиса.

Василиса

Я бы могла сказать, что предстоящий развод — это самый сильный «шторм» в моей жизни. Но нет. Я не могу так сказать, потому что самое сложное я уже пережила — смерть мамы в пятнадцать лет, столкновение с тяжелой болезнью папы.

Развод на фоне этого кажется сущей неурядицей.

Вообще, все на фоне смерти близких кажется ерундой. Но все равно, несмотря на все эти тяжелые события, мне больно.

То, что я пережила в прошлом и переживаю сейчас болезнь папы, не умаляет боли от предательства любимого человека… Я все равно живой человек и все еще чувствую.

И то, что я чувствую, сложно описать словами. Это сможет понять лишь тот, кто уже однажды испытал предательство близких.

И, черт возьми, я это переживу. Я не имею права раскисать и тонуть в жалости к себе.

Сегодняшнее утро я провела необычно. Я составляла план.

После того как Мишутка проснулся, а список был составлен, я позвонила папе, чтобы предупредить, что я завтра приеду в гости. А на сегодня у меня запланирована крайне важная операция.

Операция под названием «влезть в шкуру бывшей».

Плюс, я дождалась врача. Она осмотрела сына, послушала, выписала лекарства, сказав, что это всего лишь обычная простуда. Ничего нового она мне не сказала, но перестраховаться было нелишним. Здоровье моих детей это не тот вопрос, который я пущу на самотек.

После того как проводила врача, я уселась вместе с Мишей искать способы по осуществлению своей маленькой мести. У меня были кое-какие наметки, как ему отомстить так, чтобы самой себя не раскрыть.

И в течение дня мой план полностью укрепился.

Вечером я уложила Мишу раньше, так как он был квелый и уставший, много капризничал, но это нормально для его состояния. А потом, как «добропорядочная» жена, я заказала доставку готовой еды из ближайшей кафешки и сделала вид, что сама это приготовила.

Так что, когда Артем возвращается с работы, я готова.

Я подкручиваю свои «настройки» лица на «все еще немного расстроена, но уже отошла» и продолжаю сидеть на кухне с документами.

Дверь хлопает, я слышу шуршание одежды, стук подошв снятых ботинок. Артем проходит сначала в спальню, переодевается в домашнее, а потом уже приходит ко мне.

— Привет, Лисенок, — он встает у окна, смотрит куда-то с видом хозяина плантации. — Ну, как ты?

— Все нормально.

— А что у нас пожрать есть? Голодный как волк…

Я поднимаю все-таки на него глаза и даже дарю ему скупую улыбку. Кто бы знал, чего мне стоит ему улыбнуться.

Внутри корежит только так.

— Ну не зря же ты Волков, — холодно улыбаюсь. — Котлеты и пюре. В холодильнике.

— Чет я задолбался сегодня. Разогреешь? — закидывает он привычную удочку. — А я пока пойду Мишу гляну…

— Нет, — отрезаю. В полной тишине Артем замирает от моего тона и медленно разворачивается с удивлением в глазах. — Миша спит. Ты его можешь разбудить, а мне его сон стоил полутора часов укачивания. А еду… — я кидаю взгляд на плиту, — …разогрей сам. Я занята.

Артем вскидывает брови, явно не ожидав от меня таких слов и вообще такой реакции.

Конечно.

Я же все время была идеальной женой. Артем устает на работе и не в силах сам себе положить еду? Замарался на работе? Устал и не может встать ночью к сыну?

Все в порядке. Василисушка все сделает. Как в сказке. Все появляется по волшебству, а Артем встает с утра и все готово!

Василиска накормит, обстирает. Сама встанет к сыну. Ведь это ее работа — быть матерью и женой. Она это должна делать, а не Артем. У Артема своя главная задача — содержать семью. Только работа и ничего больше.

Ну…

Разве что только одна небольшая интрижка на стороне… Так, ничего особенного. Малюсенькая такая интрижечка.

Такая малюсенькая, что аж незаметная. И поэтому он легко на нее находит время целых два года. И, конечно, откуда тут взяться силам на семью?

Я все понимаю…

— Это чем это ты таким занята? — я слышу, как его тон незаметно меняется: накручивается. — Я целый день работал, как вол, а ты…

— Читаю условия размещения папы в хосписе. Нужно выбрать лучший.

Я обрубаю его на старте и это срабатывает. Артем моргает и моментально «остывает», так и не успев должным образом завестись. Уж не знаю, что именно он хотел сказать после «а ты», но я лишила его такой возможности.

Он буквально сам себя заставляет сменить тон. Я это слышу.

И ведь я даже не соврала ему. Я действительно смотрю три варианта условий пребывания в разных хосписах.

— Твой отец звонил?

— Да, мы сегодня созванивались. Обсуждали как раз вопрос его скорого переезда в хоспис. Снежа сказала, что больше не может за ним следить. У нее работа. А я не смогу его поднять, если вдруг он снова упадет в обморок. Ему нужен профессиональный уход… К сожалению. Завтра поеду к нему, — заканчиваю сдержанно.

Я чувствую себя ужасно. Словно прикрываюсь отцом. Хоть это и не так, но все равно меня не покидает это чувство.

Просто я знаю, что Артем не станет развивать ссору после того, как я упомянула отца. Он ведь так долго создавал свою роль идеального, понимающего и поддерживающего мужа, что вряд ли станет сейчас продолжать гнуть свою линию.

А мне только это и нужно.

Оставить теплую отстраненность между нами, на фоне утреннего происшествия, но при этом иметь причину не обслуживать Артема. Потому что я не могу этого делать.

Больше нет…

Извините меня, но кормить мужа, который мне изменяет?

Это выше моих сил. Пусть сам себя кормит. Или пусть его кормит Снежа. Она ведь мне так больше и не позвонила. И не написала.

Мне вот интересно, о чем они договорились за моей спиной?

Очень интересно…

— Оу, — наконец, выдает Артем и все-таки идет к холодильнику. — Конечно, хорошо, езжай. Это дело очень важное…

— Ага. Мне нужны будут деньги.

— На хоспис?

— Да.

— А разве из пенсии отца…

— Она ушла на коммуналку, еду, лекарства и обезболивающие.