Развод (не) по плану

Глава 13: Мама Снежи.

— Да для меня-то ерунда. Это тебе должно быть, тяжело таскать. Да и вообще, тебе нельзя тяжести поднимать. Что это такое? Чего Артем тебе не помогает?

— Так он на работе же. Зачем мне его напрягать?

— Ты его жена, ты можешь его напрягать и должна, — Игнат сдвигает массивные брови к носу. Неодобрительно чеканит. Как он умеет — жестко, по-военному четко. Вроде тон не повысил, а все равно пробирает до костей. И мне сразу тут же хочется само́й себе как-то помочь. — Да и какой «напрягать», Вася? У него не офисная работа. Он сам себе начальник там. Мог бы и завезти тебя к отцу на машине, а потом уже ехать работать. Это не так уж сложно. Тоже мне, напряг. Напряг, это когда тебе надо товарища через поле перетащить, а у тебя над головой пули свистят. Вот это напряг.

Я предпочитаю не комментировать это, отмалчиваюсь, тяну напряженную улыбку, спрашиваю как дела у папы.

Даже представлять не хочу, через что прошел и будет дальше проходить Игнат. Работа у него, конечно… Жуть просто.

Я его уважаю за это непростое дело. В конце концов, это очень важно, защищать родину… Но это так опасно! И жутко!

У меня аж сердце заходится, когда все это представляю.

И вообще…

Приезд Игната выбивает меня немного из колеи. Мой план был поговорить с отцом, а не принимать гостей.

Папа наливает мне чаю с чабрецом и ставит передо мной чашку. У них тут на столе стоят сушки да варенье. Тоже мне, джентльменский набор.

Так что для меня папа специально достает конфетки разные, финики, курагу, пасту шоколадную.

Я вижу финики и тяну к ним свои загребущие ручки.

— Вот это мы любим, вот это нам, пожалуйста, и побольше! Ух, как я давно их не ела!

— Кушай, кушай, тебе полезно. Там витаминов много.

— Ага, а еще сахара. Артем говорит, что если их переедать, то фигуру испортить можно.

— Вась, ну какая фигура? — морщится папа, тяжело вздыхая. — Тебе сейчас о здоровье в первую очередь думать надо. О своем и о ребенке. Подумаешь, пару лишних килограмм наешь. Да ты и так как веточка, того гляди сломаешься. Такими темпами совсем как я станешь.

— Ну, ты преувеличиваешь. И вообще, это тебе надо о здоровье думать. Почему ты не лежишь? Тебе лежать надо.

— Скорее преуменьшает, — улыбается Игнат, отпивая чай. — Тут я Якова Егоровича поддержу. Тебе это полезно будет. А пара лишних кило тебя не испортят.

— Не хочу лежать, — ворчит отец. — Я немощный, что ли? Вот когда совсем своим ходом передвигаться не смогу, тогда и поговорим. А пока надо двигаться. Я не инвалид какой-то.

Папа жмурится, губы поджимает, морщины по его лицу ползают, как складки на мятой бумаге. Сколько раз у нас был уже этот разговор?

Не счесть…

Спорили до хрипоты. Я ему: тебе надо отдыхать, а он: в могиле отдохну, дай с внуком погулять!

Правда, это было еще до обновленного диагноза врачей. И тогда я еще могла его как-то уговорить, надавив на то, что он хоронит себя раньше времени. И я выходила из спора выигравшей.

Ну, или мы находили компромисс. Папа сидел на лавочке, пока Миша по нему ползал. Я была рядом. А потом папа отправлялся отдыхать и пить лекарства.

Сейчас же… Когда уже все знают, что лечение не помогло и не поможет больше, отец сорвался «во все тяжкие", так сказать. Лекарства забросил, пьет только обезболы всякие. И просто… Ну… Живет. Насколько силы позволяют.

Я снова молчу, пропускаю мимо ушей реплики их обоих. Запихиваю в рот финик и отхожу от барной стойки, за которой и чаевничают мужчины.

Отхожу в гостиную, усаживаю Мишутку на ковер и высыпаю ему игрушки, достаю раскраску, чтобы занять его хотя бы минут на десять. Чтобы самостоятельно поиграл без надзора мамы.

Я читала, что это полезно для развития у малыша самостоятельности. Сама отхожу к папе с Игнатом, чтобы попить чай.

— Так, я прошу прощения, — отец машет рукой, — выйду.

— Тебе помочь?

— Доча! — отец кидает взгляд на Игната, но тот делает вид, будто не заметил. — Я еще в состоянии пистун свой подержать!

— Все, все, поняла, поняла. Сам так сам.

— Вон, Мишку лучше приучай к горшку. А то все памперсы, памперсы…

— Да вы у меня оба, как маленькие дети, — тихонько хмыкаю, чтоб папа не слышал, а он продолжает ворчать:

— … Вот в мое время не было никаких этих памперсов! Пеленки, распашонки! К горшку зато очень быстро приучали… А, новое поколение… тьфу… — дверь туалета хлопает, и ворчание уже становится не таким разборчивым.

Мы с Игнатом переглядываемся, улыбаемся. Теплая такая минутка молчания выходит. Оба умиляемся с отцовского ворчания. Понимаем, что он это не со зла. Просто немножко по-дедовски ворчит.

Я не знаю, что говорить. Мне жутко неловко. Кручу в пальцах конфету, раздумывая, может что-то спросить? А что спросить?

Молчать вроде тоже неприлично… Или нормально все-таки?

Мысли снова возвращаются к Артему. К тому, как он, по сути, бросил нас всех ради призрачной надежды поужинать с бывшей. Чтобы что-то у нее выпросить…

И как мне обо всем этом папе рассказать? Такое настроение у него вон хорошее… Портить плохими новостями вот вообще не хочется. У него достаточно «плохого» в жизни. Хочется радовать, а не расстраивать…

Тяжело вздыхаю, заглядывая в чашку с чаем.

Папа вкусный где-то покупает. У травника какого-то. Ему прямо на дом доставляют. Он и смешивает. В моей чашке плавают маленькие чаинки, отвлекают меня от тяжелых дум…

Я делаю глоток, насыщенный вкус чебреца прокатывается по языку, горячий пар касается губ и носа. Приятные ощущения…

— Вася. Ва-ся-а…

— А? Что? — меня из раздумий вытягивает тихий голос Игната. Он сидит рядом, слева. Чуть-чуть и локтями соприкоснемся. Я растерянно улыбаюсь. — Ты что-то сказал?

Игнат мою улыбку не поддерживает.

— Я спрашиваю, у тебя все хорошо? Что у вас случилось?

— В смысле? Да, все хорошо… — звонок в дверь прерывает мои быстрые слова. — Извини. Я открою.