Развод (не) по плану

Глава 22: Правда.

— Начнём с самого начала, — говорю я, собираясь с мыслями. Голос звучит тише, чем обычно, и я сама это замечаю. Карина внимательно смотрит на меня, и хотя её лицо остаётся профессионально бесстрастным, я чувствую — она полностью здесь, в этом разговоре, не отвлекается ни на что. Её взгляд цепкий, сосредоточенный, оценивающий, но не холодный. Скорее… выжидающий.

— Мы с Артёмом женаты уже три года. У нас сын, Миша, ему два года, и я снова беременна, пятый месяц, — я машинально кладу ладонь на живот, словно ищу в этом жесте опору. — Все эти годы я считала, что у нас идеальная семья. Артем был внимательным, заботливым… Ну, мне так казалось…

Последнюю фразу я почти проглатываю. Она царапает изнутри сильнее всего.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как воздух с трудом наполняет лёгкие. Все еще больно произносить это вслух. Больно признавать, что я ошибалась. Но я все же собираюсь с силами и начинаю рассказывать Карине всё — последовательно, шаг за шагом, начиная с того самого дня, когда Миша заболел, и я просто хотела вызвать ему врача. С того момента, который казался совершенно обычным, но стал точкой отсчёта.

По мере того как я говорю, слова будто сами выстраиваются в цепочку. Одно тянет за собой другое. Я вспоминаю детали, которые раньше казались неважными, интонации, взгляды, мелочи, на которые тогда не обратила внимания. Карина изредка кивает, иногда делает короткие пометки, но не перебивает. Она просто слушает. Даёт мне выговориться. И это почему-то придаёт сил.

И в конце, когда поток слов из меня иссякает, когда внутри остаётся только глухая усталость и саднящая пустота, я протягиваю ей свой телефон с открытой галерей.

— Вот, — мой голос снова становится тише. — Вы можете сами почитать то, что мне удалось заснять. Посмотрите сами, и вы поймете, что я говорю правду. Артем врал и мне, и вам… — я делаю короткую паузу. — Я не удивлюсь, если он врет и моей сестре. Он преследует какие-то свои цели. Я только предполагаю, какие именно. Поэтому я и здесь. Мне нужно точно знать, что он хотел от вас, чтобы понимать, как защищаться… Грубо говоря, я просто хочу подстелить соломку.

Карина не отвечает сразу. Она просто берет телефон и начинает листать фотографии переписки. В кабинете становится непривычно тихо. Слышно только, как негромко щёлкает экран под её пальцами и как где-то за стеной приглушённо гудит офисная жизнь.

Её лицо остаётся невозмутимым, но я замечаю, как она слегка хмурится на некоторых сообщениях. Совсем чуть-чуть — на долю секунды. Но мне этого достаточно, чтобы понять: то, что она читает, задевает и её тоже.

— Они не просто спят вместе, — добавляю я почти шёпотом, словно боюсь, что слова станут реальнее, если произнесу их громче. — Они ждут, когда умрет мой отец, чтобы завладеть его квартирой, которую он хотел оставить Снеже. Они давали ему снотворное, чтобы спокойно… — я замолкаю. Горло перехватывает. Я не могу заставить себя закончить предложение.

Карина продолжает листать, и я вижу, как её глаза расширяются, когда она читает сообщения о моем отце. В этот момент её профессиональная маска даёт трещину. Совсем маленькую, но заметную.

Она поднимает взгляд от телефона и возвращает его мне. После чего откидывается на спинку своего кожаного офисного кресла. Медленно. Взвешенно. Складывает руки домиком перед губами и задумчиво смотрит куда-то в пространство, словно прокручивает в голове сложную схему. Затем начинает легонько крутиться в кресле, как будто это помогает ей собраться с мыслями.

Я жду молча. Не решаюсь её торопить. От этого разговора зависит слишком многое — моя безопасность, будущее моего сына, моё собственное выживание.

Наконец, она останавливается и смотрит прямо на меня.

— Мы с Артемом столкнулись совершенно случайно на заправке около месяца назад, — говорит она спокойно, ровным голосом. — Разговорились как старые знакомые. Он сказал, что у него свой бизнес, я упомянула, что работаю юристом.

Она делает паузу, слегка постукивая ногтями по столу — негромко, ритмично.

— Поймите, я не собиралась ему писать. Я даю свой номер практически всем. Потому что для меня все потенциальные клиенты. Вы в курсе, сколько разводов у нас происходит каждый год? Это уже профессиональная привычка. Ради работы, — она пожимает плечами. — Он написал мне первым, и наша переписка очень быстро стала… непрофессиональной. Он начал жаловаться на вас.

— И что именно он говорил? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри всё сжимается в плотный узел. Я уже могу предположить, что он говорил. Но одно дело предполагать, а другое — услышать это вслух.

Знать правду.

Карина слегка пожимает плечами, как будто ответ очевиден и не стоит драматизировать:

— Что хочет развестись.

— И все?

Она медлит. Смотрит на меня чуть дольше, чем раньше. Потом всё же отвечает:

— Нет, не все, — в её голосе появляется лёгкое сочувствие. — Он сказал, что хочет забрать себе сына от, цитирую, «ужасной матери». Утверждал, что вы пьете, что вы абьюзер, что забеременели снова только для того, чтобы не работать. Он хотел заручиться моей поддержкой, чтобы забрать и сына, и квартиру.

Мне кажется, что кровь отливает от моего лица. В ушах начинает шуметь, а пол под ногами словно слегка накреняется. Я знала, что Артем изменяет. Я была готова к грязи. Но чтобы вот так полностью исказить реальность? Назвать меня абьюзером? Обвинить в пьянстве?

Я беременна его ребенком, черт бы его задрал.

— Вам плохо? — обеспокоенно спрашивает Карина, поднимаясь со своего места.

Я киваю, не в силах выдавить из себя ни слова. Она выходит из кабинета, и я слышу, как она негромко переговаривается с секретарем.

В голове всё плывёт… Приятный цветочный аромат кабинета вдруг становится приторным, почти тошнотворным.

— Выпейте, — Карина возвращается со стаканом воды и протягивает его мне. — Это просто шок. Дышите глубже.

Я делаю несколько глотков, и холодная вода немного приводит меня в чувство. Руки всё ещё подрагивают.