Развод (не) по твоим правилам

Глава 1

— Невестушка! Ты скоро там?! — голос Алёны Сергеевны прорезал тишину квартиры, словно сигнал тревоги. Слишком громко для человека, который находится в соседней комнате, и слишком требовательно для того, кто находится здесь в гостях.

Я вздрогнула и поглубже зарылась в недра гардеробной. Здесь, среди запаха кедра и чистой одежды, я отчаянно пыталась отыскать старую мамину кулинарную книгу. Моя свекровь настояла чтобы сегодня мы приготовили праздничный ужин и предложила приготовить баранью ногу в мятном соусе. Это был фирменный рецепт моей мамы. Голос свекрови меня подстегнул. Мне нужно было срочно коснуться этих пожелтевших страниц, почувствовать незримую поддержку, прежде чем снова выйти «на амбразуру».

Мать Данила жила у нас вторую неделю. Каждый раз, когда в груди поднималась волна раздражения, я тут же подавляла её холодным душем из чувства стыда.

«Это же семья», «она его мама» – эти мантры я повторяла себе ежедневно. Данил попросил приютить её ещё месяц назад. Соседи Алёны Сергеевны затеяли капитальный ремонт, и этот бесконечный грохот перфораторов был решительно несовместим с её «расшатанными нервами». Конечно, я согласилась. Как я могла отказать мужу?

Но с каждым днём присутствие свекрови становилось всё более осязаемым. Она не просто гостила – она просачивалась во все щели нашей жизни, заполняя собой пространство.

— Невестушка!

Я поморщилась. Эта её манера называть меня «невестушкой» спустя три года брака всегда казалась мне скрытой формой обесценивания. Словно я так и не стала полноценной хозяйкой в своем же доме, оставшись вечной претенденткой на испытательном сроке.

Началось всё ещё на свадьбе. Алёна Сергеевна мягко, но настойчиво требовала, чтобы я называла её «мамой». Для неё это было актом принятия, для меня предательством памяти. Моя мама ушла, когда мне было шестнадцать. Инфаркт. Ее сердце не выдержало... И мое тоже перестало биться, оставив в моей душе огромную брешь, которую я бережно латала воспоминаниями. Мама была воплощением нежности, и я не могла, просто не имела права отдать её «титул» другой женщине.

Данил тогда встал на сторону матери.

— Аня, ну что тебе стоит? Она же обижается, чувствует себя чужой, — говорил он, искренне не понимая моего сопротивления.

В тот раз я проявила завидную твердость, которую муж принял с явным недовольством. Видимо, осознав, что «материнский штурм бастиона» провалился, Алёна Сергеевна сменила тактику. Теперь она участвовала во всём: от выбора цвета штор в нашу спальню до планирования нашего отпуска.

Пока она была в своей квартире на другом конце города, наше общение казалось почти идиллическим. Звонки, иногда вежливые визиты и встречи по праздникам. Но сейчас, в четырех стенах, её навязчивость превращалась в удушающий кокон. Она была везде. В моих кастрюлях, в моих планах на вечер, в моей работе, в моих мыслях. В общем везде...

— Иду, Алёна Сергеевна! — отозвалась я, так и не найдя знакомый потрепанный переплет.

Я схватила целиком всю коробку и пошла на кухню. Предстоял еще один длинный день под ее наставлениями и нотациями.

Алёна Сергеевна уже вовсю хозяйничала, выгружая продукты из пакетов, которые мы только что привезли с рынка. Ну, как «мы»… Заносила их я. Четыре неподъемных баула, от которых пальцы до сих пор ныли, а в плечах поселилась тянущая боль.

Свекровь была категорически против современных сервисов доставки. Ей нужно было всё потрогать, лично выбрать каждый пучок зелени, обсудить погоду с продавцами и непременно выторговать лишнюю сотню рублей. Складывалось ощущение, что поездка на рынок для неё не бытовая необходимость, а выход в свет.

Сами по себе рынки я любила. В памяти еще жили светлые воспоминания об осенних ярмарках, куда мы ходили с мамой. Там действительно царила особенная, уютная атмосфера: запах антоновских яблок, пестрота прилавков, тепло маминой руки… Но сегодня был разгар рабочей недели.

Данил буквально настоял на том, чтобы я взяла выходной и посвятила время его матери. Его аргумент – «ну, отец же тебя не уволит» – отозвался во мне острой обидой. Да, мой папа был моим начальником, но это никогда не означало, что я могу халтурить. Напротив, я всегда работала вдвое усерднее, чтобы ни у кого не возникло повода обвинить меня в кумовстве. Я привыкла быть ответственной, привыкла к ритму и задачам, и эта вынужденная пауза ради того, чтобы просто «сопровождать» Алёну Сергеевну, меня коробила.

— Аня, ну где ты там? Давай скорее рецепт, и начнем. Я тебя проконтролирую, не переживай, всё подскажу, — этот её покровительственный тон, густо замешанный на напускной заботе, добавил еще одну порцию раздражения.

— Я не переживаю, Алёна Сергеевна, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я готовила это блюдо не один раз, рецепт знаю почти наизусть.

Я продолжала лихорадочно перебирать содержимое коробки, мечтая лишь о том, чтобы поскорее уткнуться в мамин почерк и отгородиться от нависшей над ухом женщины.

— Конечно-конечно, Анечка, — снисходительно протянула свекровь, поправляя свои уложенные волосы. — У тебя всё получится. А если нет, то не беда, я подключусь. Мама обо всем позаботится, мама рядом.

От этого её «мама позаботится» меня передернуло. Эти слова снова вызвали отторжение, что рука непроизвольно дернулась. Тяжелая коробка, задетая локтем, с грохотом полетела со стола. Книги, старые блокноты и разрозненные записи веером рассыпались по кухонному полу.

— Ох, невестушка... Ну как же ты так? — Алёна Сергеевна сочувственно покачала головой, даже не сделав попытки помочь. Она просто вернулась к разбору продуктов, демонстрируя высшую степень терпения к моей «неуклюжести».

Я лишь прикусила губу, чтобы не ответить резкостью, и опустилась на колени. Собирая тетради, я злилась на себя, на неё, на этот бесконечный день... И тут мой взгляд упал на глянцевый прямоугольник, который лежал в ворохе бумаг, упавших из коробки.

Я замерла. Воздух в легких внезапно стал густым и колючим, словно битое стекло.