Развод. (не) послушная жена

Глава 6

— Что ты здесь делаешь? — у меня перехватывает дыхание.

Хорошо, что я держусь за перила, ведь ноги немеют, а колени подгибаются.

Я не видела маму больше пяти лет, но она совсем не изменилась. Только морщины на ее идеальном лице стали глубже. Вообще, Лиза пошла в нашу мать. У них все одинаковое: черные волосы, голубые глаза, тонкий прямой нос. Даже любовь к красным помадам общая. Единственное различие в том, что мама отдает предпочтение деловому стилю в одежде, а Лиза носит все, что ей заблагорассудится.

Я же на фоне их двоих всегда казалась белой вороной, тем более внешностью пошла в отца.

— Я уже не могу навестить свою дочь? — мама приподнимает идеальную черную бровь.

— Пять лет прошло, — не получается сдержать желание уколоть ее побольнее.

Мама смотрит на меня исподлобья, оглядывает с ног до головы, кривится. Даже это не изменилось. Я всегда была для нее не больше, чем отбросом. Все внимание и одобрение доставались старшей сестре.

Я только и слышала: “Лизонька то…”, “Лизонька это…”. Мои достижения оставались незамеченными. Зря я старалась хорошо учиться, лишний раз не тревожить маму. Одобрения ее мне было в любом случае не заслужить, как и поддержки.

За пять лет, пока мы не виделись, она ни разу не поинтересовалась, как у меня дела. Однажды, когда папа в очередной раз люто бушевал, я пыталась с ней связаться. Позвонила по старому номеру, но лишь услышала: “У тебя есть отец, пусть он о тебе заботится”.

Поэтому ее появление сейчас вызывает, по меньшей мере, интерес, какой рак на горе сдох и издал предсмертный свист.

— Может, спустишься? — мама сужает брови у переносицы.

Хочется послать ее куда подальше, но любопытство пересиливает. Что могло такое произойти, раз она снизошла о давно позабытой дочери? Неужели совесть проснулась? Или Лизоньке снова нужно что-то мое?

Набираю в грудь побольше воздуха и, держась за перила, медленно спускают. Глаз от матери не отрываю, пусть видит, что больше ей меня не сломить. Она и так нанесла слишком много душевных ран, которые затянулись, став грубыми рубцами. Вот только вылечить их полностью у меня уже не получится никогда.

Зато они сделали меня сильнее. Поэтому я могу выдержать тяжелый взгляд моей матери. И даже остановиться прямо перед ней.

— Я тебя слушаю, — ни единой лишней эмоции не проскальзывает в моем голосе.

— Не будем же мы говорить на улице? Есть тут у вас кафе какое-то рядом? — оглядывается.

А у меня брови ползут вверх. Неужели она думает, что я буду гонять с ней чаи после всего?

— Говори, что хотела, или уходи, — произношу уверенно, даже немного грубо.

Мама тут же сосредотачивается на мне. В ее глазах мелькает гнев, но, видимо, то, что мы находимся в общественном месте и снующие туда-сюда студенты, не дают устроить публичный скандал. А я не собираюсь ей уступать. Просто вздергиваю бровь и чуть склоняю голову набок, понимая, что не испытываю к этой женщине никаких чувств. После того, как она бросила меня, отказалась от собственной дочери, ее невозможно назвать моей матерью.

Стоящая передо мной и пышущая злостью женщина — посторонний человек. Никто. Уйти от нее будет также просто, как от продавщицы в магазине.

— Ладно, — хмурится. — Держи своего муженька подальше от моей дочери, — шипит похлеще змеи.

Мгновение молчу, а потом…

Смеюсь. В голос. Запрокинув голову.

Это какой-то абсурд.

Моя жизнь превратилась в настоящий абсурд.

— Поздно, — истерично хихикаю. — Твоя дочь беременна от моего мужа.

По тому, как красные губы матери складываются в букву “о” становится очевидно — она не знала.

Закрываю лицо рукам, смеюсь громче.

Боже… Я будто в турецком сериале нахожусь. Только вот не готова проходить через все перипетии, как герои. Мне нужно просто спокойствие и… любовь. Слезы наполняют глаза, но не успевают пролиться, как мать хватает меня за руки, отрывая их от лица.

— Прекрати, — шипит. — Люди смотрят, — быстро оглядывается по сторонам. Веди себя прилично.

— Серьезно? — хмыкаю. — Твоя дочурка спит с моим мужем, залетела от него, а должна вести себя причинно я?

— Замолчи, — сильнее сжимает мои запястья. — Если бы твой мужинек Лизоньку не соблазнил…

— Ой не надо, — выдергиваю руки из железной хватки матери. — Как там говорится, если сучка не захочет…

Лицо матушки ожесточается. Она замахивается. Явно собирается дать мне пощечину, но я перехватываю ее запястье.

— Не смей, — рычу, откидывая руку матери в сторону.

Женщина гневно смотрит на меня. Ее губы поджаты, ноздри раздувается. Она напоминает быка, которого раззадорили, прежде чем вывести на арену. Но я не боюсь. Ее уж точно. И она это замечает. Вместо того, чтобы броситься на меня, выплевывает:

— Я отправлю Лизу на аборт, если она беременна. А ты держи своего муженька в узде.

— Какой интересный разговор вы ведете? — поворачиваю голову и вижу Дениса, стоящего неподалеку.