Развод. Не позволю уйти

Глава 7

Глупая, никчемная, неблагодарная девчонка! – Так ко мне обычно обращалась мать. Это если у нее было хорошее настроение, и я успела справиться со всеми обязанностями, которые она на меня навесила.

Если же я не успевала сделать хоть какую-то мелочь – что случалось чаще всего – то я становилась тварью, тупой овцой и бешеной коровой. А чтобы я окончательно поняла «свое место», вслед летели подзатыльники и тычки. Мать била не больно, не до синяков, делала это только для того, чтобы унизить меня и чтобы я «не зазнавалась».

Мы тебе кров дали, кормим, содержим, ты должна каждую секунду брагодарить нас за это и бегом бежать выполнять свои обязанности.

Бестолочь, дармоедка, лоботряска. Вторил ей отчим.

Я – нелюбимое дитя от «неудачника», который не пожелал жениться на матери. И за это мне приходилось расплачиваться ежедневно.

Моя беспросветная серая жизнь преображалась раз в год. Матери было очень важно «держать лицо» перед родней, поэтому мне устраивали показательные дни рождения. Без подарков и особых излишеств, но – с гостями и иллюзией счастливого детства.

На несколько часов я становилась «любимой доченькой», «светом в окошке», «надеждой на старость» и «мамочкиной гордостью и опорой».

До момента, пока первый гость не появлялся на пороге, я чистила, жарила, стругала, отпаривала, наяривала и накрывала на стол. Едва дверь закрывалась за последними довольными наевшимися родственниками, мать отбирала все, что мне подарили – деньги в семейный бюджет, то есть младшим сестрам или брату, вещи шли на продажу или опять же передать кому-то из детей. А я отправлялась убирать, мыть, протирать, разбирать.

Я обожала свой день рождения и ненавидела одновременно. Работы больше, радость от поздравлений приятна, но мимолетна. Мне редко разрешали сидеть вместе со взрослыми. После первого промаха – не так ответила, не особо дружелюбно улыбнулась, не слишком горячо поблагодарила – меня могли отправить в детскую следить за малышней.

Но этот час или два в году, когда я все еще сидела во главе стола, наряженная в мамино выходное платье (свое мне не покупали, ходить все равно некуда), был моим личным балом.

Потом праздник обрывался, я возвращалась в реальность – к обноскам, подзатыльникам и обзывательствам, к горе грязной посуды, нескончаемой стирке, сопливым носам и капризным детям, которых я не рожала и не просила.

На мое пятнадцатилетие в гости заглянул двоюродный брат. Мы с Лешкой не были особо дружны, встречаться мне с ним некогда, общих тем тоже особо нет. Но в тот год все пошло иначе, случилось первое чудо в моей жизни.

– Теть Валь, мы лучше с Лизкой в пиццерию сходим. Чего нам тут со взрослыми тухнуть. Да и вам будет интереснее без детей пообщаться. – Лешка спросил естественным тоном, который не терпит возражений.

Мать, конечно же, возразила – кто за младшими присмотрит, жаркое еще не готово, нужно будет подавать, и тарелки помыть перед десертом.

Она посмотрела на меня таким долгим многозначительным взглядом, что буквально прочитала в ее мыслях список дел.

– Валюх, да отпусти ты молодежь! – пьяно поддержала идею сына тетка. – Видно же, что им с нами скучно. А так хоть развеются.

– Заневестилась девка, -- покачала головой бабка по матери. – За подолом теперь глаз да глаз.

Никто из родственников, естественно, не был в курсе того, как в нашей семье распределяются обязанности. Выпито было уже достаточно, поэтому все начали убеждать мать, что меня нужно отпустить с Лешкой.

И ей пришлось.

На прощание у двери она прошипела, чтобы я не вздумала творить глупостей и через час уже была дома.

На улице я впервые за долгое время вздохнула полной грудью: без детей, сумок, обязательств. Запах свободы – так он, видимо, ощущается.

У подъезда нас ждал симпатичный парень. Подмигнул мне и протянул букет ромашек. Я шарахнулась, как от маньяка.

– Лизок, ты чего такая дерганная? – Брат приобнял меня за плечи. – Это Игорь, мой друг. Ты не против, если с нами пойдет?

Золушка не стала возмущаться, когда принц пригласил ее на танец. Я тоже была счастлива, пусть он предложил мне вместо хрустальной туфельки кусок пиццы.

Я впервые была в подобном кафе. Иногда, по большим праздникам, мать с отчимом водили младших на аттракционы, потом они ели на фудкорте и хвастались, что картошки фри и гамбургеров было так много, что им пришлось бросить недоеденное на столе.

Меня на такие развлечения, конечно же, не брали, и о ломтиках жареной картошки мне приходилось только мечтать.

– Ты чего такая напряженная? – Игорь подлил мне сока, его голос звучал мягко и дружелюбно, но я никак не могла расслабиться.

Лешке был двадцать один год, его другу, наверное, примерно столько же. Разве может пятнадцатилетняя девушка расслабиться в компании таких взрослых парней, один из которых ей, к тому же, безумно понравился.

– Забавная она у тебя, – сказал Игорь, обращаясь к брату, и добавил едва слышно. – Зашуганная только.

И вот тут меня прорвало. Я рыдала, как мне тогда казалось, бесконечно. Выплакала кастрюльку слез, опухла как пончик на раскаленной сковороде.

А потом все им рассказала. Про вечные упреки, бесконечные списки дел, обязанности, которые по силам паре-тройке взрослых, но не подростку, вечное недовольство матери, наказания и как мне все это осточертело.

– Я знаю, как тебе можно помочь, – уверенно сказал Игорь и накрыл мою руку своей ладонью.