Развод. (не) прощу предателя

Глава 1

Виталина

Идеальные моменты всегда пахнут предательством, но не в моей жизни. Потому что у нас все иначе. Потому что я люблю своего мужа, а он любит меня или…все не так?

Последние лучи солнца в стеклянных стенах нашего офиса кажутся такими же блеклыми и натянутыми, как и улыбка моего мужа. Воздух гудит от смеха, звона бокалов и музыки, но я уже чувствую под собой зыбкость того льда, по которому иду. Еще секунда — и он треснет.

Сегодня десять лет нашей совместной компании. Десять лет, которые мы с мужем строили ее буквально с нуля. С двух старых компьютеров в съемной квартире.

Десять лет нашей совместной жизни с Алексеем. И столько же лет крепкого и счастливого брака. Я обнимаю себя за плечи, ловя это мгновение, пытаясь вдохнуть его в себя и сохранить навсегда.

Мой взгляд скользит по лицам за длинным праздничным столом. Здесь только свои. Самые близкие люди, которые прошли весь путь вместе с нами. Кто стал нашей семьей. Илья, наш техдир, с которым мы ночами сидели над первым сайтом, заедая стресс пиццей. Марина, которая пришла к нам робкой практиканткой, а теперь рулит целым отделом. Еще несколько самых близких сотрудников. И он. Алексей Владиславович. Мой Леша.

Он сидит во главе стола, его поза расслаблена, но в осанке читается несомненная власть. Он ловит мой взгляд, и его глаза сужаются от теплой, до боли улыбки. Мое сердце делает тот самый, особенный толчок, как в двадцать восемь лет, когда он впервые притянул меня к себе и поцеловал.

И сегодня, прямо сейчас, я подарю ему самый главный сюрприз в нашей жизни.

Ладонь сама ложится на низ живота, где уже живет, тихо пульсируя, наше чудо. Десять лет надежд, горьких слез по несостоявшимся детям, бесконечных визитов к врачам и молчаливой поддержки его сильной руки на моем плече. Все это заканчивается. Прямо сейчас. Я подхожу к нему сзади, касаюсь его плеча. Он оборачивается, и его глаза, такие ясные и любимые, вопрошают. Запах его одеколона, знакомый и родной, кружит голову.

— У меня для вас сюрприз, — я поднимаю бокал с соком, и голос едва не срывается. — Мы ждём ребёнка.

На секунду воцаряется тишина. Потом аплодисменты. Коллеги поздравляют, хлопают по плечу, но мой муж…

— Леш, — выдыхаю я. — У нас наконец-то получилось. Тесты, анализы, бесконечные УЗИ… Больше никакого отчаяния. У нас будет малыш.

Я жду. Жду, когда его лицо озарится ослепительной радостью. Как он вскочит и обнимет меня так, что закружится голова! Как засмеется тем своим смехом, который слышу только я, счастливым и немного смущенным.

Но ничего этого не происходит.

“Почему ты молчишь?” — хочется закричать, но слова застревают в горле.

Его рука, которая только что лежала на столе расслабленно, вдруг сжимается в белый, костяной кулак. Я вижу, как буквально на глазах от его лица отливает кровь. Он не просто бледнеет — он становится серым, восковым, как манекен. Его взгляд, только что такой живой и теплый, стекленеет, упираясь в меня, но не видя. В его глазах читается чистый, нефильтрованный ужас.

Внутри меня все обрывается и падает в ледяную бездну.

— Ты…, — мой голос звучит хрипло, чуждо. — Ты не рад? — мой голос, как тонкая стеклянная нить. Он делает глоток вина. Рука дико дрожит, и он ставит бокал, чтобы скрыть это.

— Это... неожиданно.

Во мне что-то сжимается в ледяной ком.

— Неожиданно? — я задыхаюсь от непонимания. — Десять лет попыток, Леша. Два ЭКО! Это для тебя "неожиданно"?!

Он отводит взгляд. И этот жест говорит обо всем намного больше, чем слова.

— У тебя будет первенец! — договариваю я почти шепотом, хватая его холодную руку.

Из-за его спины раздается тихий, сдавленный звук. Как кошачье мурлыканье. Это смеется Вера. Его помощница.

Она откинулась на спинку стула, вращая в длинных пальцах ножку бокала. Ее глаза холодные и насмешливые. Они ползут по моему лицу, и в них я читаю не просто злорадство, а торжество.

— Ой, а разве Леша тебе не сказал? — ее голос сладок, как сироп, и так же ядовит. — Ты с этим немного опоздала. Лет так на пять, не меньше. Мы же с тобой, можно сказать, коллеги по несчастью. Только моя часть “несчастья” уже ходит в старшую группу садика. Поздравляю, кстати. Теперь у Леши будет двое детей.

Алексей резко дергается, как от удара током. Он оборачивается к ней, и на его сером лице зажигается дикая, животная паника.

— Вера, помолчи! — шипит он сквозь стиснутые зубы, и его шея напрягается.

— Да ладно тебе, Леш. Разве ты не ждал этого момента?

— Замолчи уже! — рычит он, с грохотом ударяя бокал о стол.

Но она лишь лениво отмахивается, как от надоедливой мухи. Ее ухмылка становится только шире.

— Да ладно тебе. Хватит уже это скрывать. Думаю, давно пора было рассказать твоей законной жене правду.

И тогда происходит то, от чего мое сознание начинает медленно и необратимо трескаться, как лед под ногами. Ее худая рука, с идеальным маникюром кровавого цвета, медленно, демонстративно ложится поверх его сжатого кулака.

Она не просто кладет ее. Она разжимает его пальцы своими и сплетается с ними. Пальцы в пальцы. Ее тонкие и холодные, в его сильных, знакомых до каждой черточки пальцах. И он… он не отдергивает руку.

Тишина за нашим концом стола становится звенящей, физически давящей. Илья опускает голову, уставившись в тарелку. Марина делает вид, что что-то ищет в сумочке, ее щеки пылают. Кто-то торопливо заводит разговор о футболе, но голос дрожит. Они все знают. Они всё знают!

— Леша…, — мой собственный голос доносится до меня из какой-то далекой трубы, хриплый, разбитый. — Объясни. Объясни, что это значит.

Лицо Кати из отдела маркетинга перекошено от жалости. Она осторожно трогает мое плечо, что-то шепчет, пытается отвести в сторону. Но я сбрасываю ее руку. Я не могу пошевелиться. Мой взгляд прикован к этому жуткому зрелищу. К их сплетенным рукам.

Вера издает театральный вздох, полный пресыщенного скучания.