Развод. (не) твой малыш

Глава 6

Он на расстоянии, а словно близко и опять за горло схватил. Не могу дышать. Я наивно верила в то, что Наиль не звонит и не пишет, чтобы поговорить лично. Извиниться за то, что вспылил. Выслушать меня, в конце концов!

— Наиль… – начинаю я, муж сводит брови у переносицы.

Ничего не говорит, смотрит только, но мне хочется, чтобы подо мной разошелся пол. Или под ним. Даже не знаю.

— Давай поговорим, – жалобно прошу. – Пожалуйста.

Мне казалось, что когда я вот так о чем-то прошу его, это всегда работает. Что муж не может устоять. Но сейчас он остается холодным и равнодушным. Между нами выстраивается вполне ощутимая физически стена непонимания.

Кажется, я сделаю шаг вперед и просто не смогу ее преодолеть. Мысль о том, чтобы коснуться мужа, кажется фантастической. Только не сейчас, когда он в таком состоянии.

— Приготовь мне ужин, – бросает, проходя мимо. – Я в душ.

Я поспешно киваю, а как только закрывается дверь ванной, со всех ног несусь в кухню. Подрагивающими руками грею еду, строгаю салат. Сердце заходится. Мы все обязательно выясним. Наиль определенно успокоился по сравнению с утром. Все будет хорошо.

Обжигаю палец и, вскрикнув, сую его в рот. Хочется плакать. Я чувствую себя жалкой. То, что обо мне думает Наиль – ужасно. Я должна ему все объяснить. Ему наверняка ведь тоже сейчас больно. Он уверен, что не может иметь детей. Но когда поймет, что это не так, что я от него беременна… Все сразу станет хорошо.

— Вот, – зачем-то двигаю тарелки, когда муж заходит в кухню.

У него влажные волосы, и он пахнет цитрусовым гелем для душа. Хочется подойти сзади, положить руки ему на плечи, обнять. Вдохнуть его запах. Расспросить, как прошел его день.

Я только вспоминаю, что прогуляла универ, и неприятная волна прокатывает по телу, оседая в желудке. Наиль ненавидит, когда нарушают правила. И раз я учусь, то должна делать это хорошо, причем сама. Никаких взяток. Надеюсь, об этом не зайдет разговор.

— Говори, Ляля, – Наиль спокойно принимается за ужин.

Я ерзаю на стуле, пока уровень нервозности максимально быстро повышается. Термометр уже бы точно взорвался, судя по ощущениям.

— Это твой ребенок, – произношу, ненавидя себя за то, что мой голос дрожит. Словно поймали за руку, и теперь пытаюсь оправдаться любой ценой.

— Неинтересно, – отрезает он, я растерянно хлопаю ресницами.

— Что значит неинтересно? – спрашиваю растерянно.

— У меня не может быть детей. Прими это за аксиому. И придумай что-то более правдоподобное.

— Я не придумываю! И откуда у тебя такая уверенность?! Даже врачи говорят, что всегда есть верятность, что тот, кто не может по медицинским показателям, все-таки становится родителем!

— Гугл прошерстила? – хмыкает Наиль, отрезая кусок мяса и отправляя в рот. Тут же замечает: – Пересушенное.

— Это из ресторана, – отвечаю на автомате. Он снова хмыкает.

— Лучше бы готовить научилась. Это бы мне точно понравилось. Не то, что ты раздвинула перед кем-то ноги. Надеюсь, ты проверилась после на венерические заболевания?

— Ты… Ты это серьезно?

— Похоже, что шучу? – острый взгляд вонзается в меня, как нож. Эффект от него примерно такой же.

— Ты мой единственный мужчина. Я забеременела от тебя. Не знаю уж, откуда у тебя такая уверенность, что ты бесплоден… Но… Да, возможно, это чудо. Чудо, Наиль.

— Охренеть, чудеса, – зло смеется он, продолжая есть. – Моя жена переспала с другим и залетела. Чудо из чудес, вашу мать.

— Я ни с кем не спала, услышь ты меня! – срываюсь на крик.

— Замолчи, – отрезает он спокойно, но меня словно ледяной водой окатывает. Нет даже мысли не повиноваться. Я ежусь от того, как Наиль смотрит на меня.

Остаток ужина проходит в молчании. Муж отодвигает тарелку и замечает, притягивая чашку чая:

— Я думал, ты умнее, Ляля. Конечно, наивная дурочка. Но не настолько же. Всерьез рассчитываешь, что я поверю?

— Это правда, – шепчу я, не поднимая глаза. Стискиваю холодными пальцами низ белоснежной скатерти.

— Ты устраиваешь меня как жена, – продолжает Наиль. – Есть недостатки, конечно, но они исправимы. Поэтому я закрою глаза на случившееся. Прощу твою ошибку. Один раз. Больше поблажек не будет.

— Что это значит? – непонимающе мотаю головой, но в груди брезжит надежда на лучшее.

— Избавься от проблемы.

— Это твой ребенок, – шепчу бесцветно.

У меня и ощущение такое же. Что яркий мир, к которому я так привыкла, большими штрихами простого карандаша закрашивают. Вместе с эмоциями, радостью, счастьем. Желанием жить.

— Это я тоже больше не хочу слышать. Я узнаю через знакомых, найду для тебя хорошую частную клинику. Никто не проведает о твоей оплошности.

— Ты слышишь, что говоришь? – не выдерживаю я. Вскакиваю, размазывая слезы. – Оплошность, проблема… Это не документы по сделке, Наиль, в которых кто-то допустил ошибку. Это ребенок! Живой человек!

— Чужие дети меня не интересуют.

Он встает, складывает руки на груди, сверлит взглядом.

— Завтра я обо всем договорюсь, – заключает, непонятно что прочитав на моем лице.

— Нет! – вскрикиваю, меня реально обдает волной ужаса от одной мысли, на что меня толкает муж. – Это твой ребенок! Да даже если бы был не твой, я бы никогда не сделала аборт! Он уже есть!

Наиль смотрит совершенно не заинтересовано.

— Сейчас мне не нужны дети. Ни чужие, ни свои, – отрезает в итоге. – Не хочешь избавиться от проблемы, я тебя не держу, Ляля.

И развернувшись, молча идет из кухни.

— Что это значит? – спрашиваю его в спину. Он полуобораивается ко мне:

— Либо ты делаешь аборт, либо собирай свои вещи и уматывай.