Развод. Не твоя дочь

2

Я стою в дверном проеме, словно парализованная. Ноги будто приросли к полу, не в силах сдвинуться с места ни на миллиметр. В голове - звенящая пустота, лишь гулкий стук собственного сердца эхом отдается в ушах. Я до последнего не могу поверить в реальность происходящего, цепляюсь за призрачную надежду, что это просто дурной сон. Но то, что предстает перед моими глазами, не оставляет сомнений - это горькая и беспощадная явь.

Мой остекленевший взгляд скользит по комнате, цепляясь за детали, которые еще утром казались такими привычными и родными. Смятые простыни на нашей супружеской кровати, где мы с Игорем провели столько нежных, страстных ночей, мечтая о будущем. Разбросанная впопыхах одежда на полу - его измятая рубашка, ее вульгарное красное кружевное белье. В воздухе висит удушливый флер дешевых приторных духов, неумолимо вытесняющий аромат нашего дома, нашей любви.

Желудок скручивает от тошнотворных подробностей этой сцены. Горло сдавливают душащие рыдания, но слез нет, они словно замерзли, превратились в колючие ледяные кристаллы. Только всепоглощающая, раздирающая изнутри боль, острая как лезвие бритвы. Как он мог так поступить? Как мог предать меня, нашу любовь, нашу семью? В один роковой миг разрушить до основания все, что мы с таким трудом строили эти годы...

- Анечка, любимая, умоляю! Не надо, не уходи! Пожалуйста, дай мне все объяснить! - Игорь мигом вскакивает с постели и в два шага оказывается рядом. Цепко хватает меня за плечи, пытается привлечь к себе, судорожно заглянуть в глаза, ища в них привычное обожание и теплоту.

Но я с брезгливостью отталкиваю его руки, будто это змеи, опутавшие мое тело. Меня мутит от одной только мысли, что эти же пальцы, которые так нежно и трепетно ласкали мою кожу, еще минуту назад жадно блуждали по телу этой женщины.

- Не смей меня трогать! - яростно выкрикиваю я, не узнавая собственного голоса, надломленного и хриплого. - Не смей называть меня любимой после всего, что ты наделал!

В глазах Игоря плещется неподдельная паника пополам с отчаянием. Он то бледнеет, то заливается краской стыда, лихорадочно ища нужные слова.

- Анечка, клянусь, это не то, что ты думаешь! Она... Она ничего для меня не значит! Это просто ошибка, минутная слабость! Прости, умоляю тебя!

Его сбивчивые оправдания звучат до того фальшиво и неубедительно, что меня захлестывает новая волна обжигающей ярости. Хочется закричать, ударить его, швырнуть что-нибудь тяжелое в стену, чтобы услышать звон бьющегося стекла, хруст крошащегося гипсокартона. Но не успеваю я и рта раскрыть, как раздается звонкий самодовольный голос:

- Ошибка? Слабость? Ой, да хватит врать, Игорек! Сколько можно юлить, а?

Я перевожу полный ужаса взгляд на его любовницу, которая уже успела небрежно накинуть на себя простынь, даже не потрудившись прикрыть наготу. Она грациозно поднимается с кровати и сверлит меня ехидным, полным злорадства взглядом. В этот момент шок сменяется узнаванием - Света, наша бывшая домработница. Меня будто окатывает ледяной волной с головы до ног. Эта женщина работала в нашем доме, убирала, готовила нам еду, встречала улыбкой. А я-то, наивная дура, еще и подружиться с ней пыталась, относилась как к члену семьи!

- Что, милочка, глазки раскрылись? Прозрела наконец? - ехидно ухмыляется Света, шагая навстречу и впиваясь в меня уничижительным взглядом. - А ведь я давно говорила твоему благоверному, что пора тебя бросать. На кой ему сдалась унылая домохозяйка вроде тебя, когда он может получить настоящую, страстную женщину?

У меня дыхание перехватывает от вязкой наглости ее слов. Да как она вообще смеет открывать свой поганый рот?! Игорь мечется между нами, как загнанный в ловушку зверь, явно не зная, что предпринять.

- Света, немедленно прекрати! - шипит он, бросая на нее предостерегающий взгляд. - Ты все только ухудшаешь, неужели не видишь?! Анечка, любимая, не слушай ее, заклинаю тебя!

Но я уже не слышу своего благоверного супруга. В ушах стоит нарастающий звон, грохот бешено стучащей в висках крови заглушает все вокруг. Меня трясет крупной дрожью, но уже не от обиды - от жгучего, испепеляющего чувства унижения. Сколько еще грязных тайн скрывает Игорь? Как давно за моей спиной творится этот непотребный фарс?

- Вы оба вызываете у меня лишь отвращение, - цежу я сквозь стиснутые зубы, отшатываясь назад. - Катя была права насчет тебя, Игорь. Ты всегда был бабником и подонком, недостойным ничьего доверия. А я, круглая идиотка, ей не верила...

В висках начинает пульсировать нестерпимая боль, разрастаясь, захватывая каждую клеточку мозга. Больше я не могу находиться в этой комнате, дышать одним воздухом с предателем мужем и его подстилкой. Резко разворачиваюсь на каблуках, чтобы уйти, но Игорь в отчаянном порыве дергает меня за руку.

- Анна, постой! Не делай этого, не бросай меня! - умоляюще лепечет он срывающимся голосом. - Ты - моя жизнь, я не смогу без тебя!

Но мне уже все равно. Та всепоглощающая любовь, трепетная нежность, которые я испытывала к этому человеку, вмиг обратились в пепел, развеялись по ветру. Уже ничего не склеить, не вернуть, как бы он ни молил.

- Отпусти, - бросаю ледяным тоном, одним рывком высвобождая руку из его ослабевших пальцев. - Больше ты мне не муж, и у нас нет никакой семьи. Разве что с этой продажной шлюхой ты ее сможешь построить. А за ребенка не волнуйся - уж как-нибудь сама справлюсь, без тебя.

Игорь потрясенно смотрит на меня, судорожно хлопая покрасневшими глазами. Кажется, только сейчас до него в полной мере доходит смысл сказанного.

- Ребенок? Ты... Ты беременна? - еле слышно выдыхает он.

- Да, представь себе! - зло усмехаюсь я, чувствуя на губах горечь собственных слов. - Я так спешила домой, чтобы поделиться с тобой этой радостной новостью... А ты вон как "обрадовал" меня в ответ. Что ж, прощай, Игорь. Живи как знаешь. Надеюсь, эта наша встреча - последняя.