Развод. Не время сдаваться

Глава 1

Запах его любимого рагу, который я томлю уже долгое время, чтобы мясо таяло во рту, теперь кажется мне удушающим. Мне словно не хватает кислорода. Девять вечера. Кухонные часы отстукивают каждую секунду гулким, назидательным тиканьем. Из гостиной доносится приглушенное шуршание. Наша дочь, наша шестилетняя Полина, уже в пятый раз подбегает к двери и прикладывает ухо к дереву, в наивной надежде уловить звуки лифта.

— Мам, ну когда папа придет? — она отрывается от двери и надувает губки бантиком. — Я хочу обнять его перед сном!
— Скоро, рыбка, — мой голос звучит так фальшиво, что хочется тут же проглотить слова обратно.
— Ты так и вчера говорила, но он не пришел.
— Сегодня он обязательно придет и обнимет тебя перед сном, — мне не хотелось ей сейчас врать, но я и сама надеюсь, что он приедет сегодня раньше, чем обычно. — Иди, пока, сделай ему открытку.

Последние месяцы... Нет, последние полгода. Как бы я ни хотела, но в голову лезут черные, липкие мысли. Я их прогоняю, но избавиться от них так и не могу.

Завязывай, Марина. Проекты. Дедлайны. Он просто выжат как лимон. Просто устал.

Усаживаю Полю рисовать, а сама возвращаюсь к елке. Это ее маниакальная идея — поставить елку в ноябре. "Чтобы Новый год побыстрее пришел, мамочка! И желание исполнилось!". Свое желание она шептала мне на ушко: "Хочу, чтобы мы зажгли эти… как их, мам? Светяшки во дворе и смотрели салют. Все вместе!".

— Мам, — Поля вбегает в гостиную, вся сияя, и хватает меня за руку, — а Дедушка Мороз точно не перепутает? Принесет тот самый кукольный дом?
— Если ты вела себя хорошо, то он точно ничего не перепутает, — глажу ее по шелковистой головке. Всматриваюсь в черты. Вылитый он. Те же серые глаза, густые ресницы, ямочка на подбородке.
— Я очень-очень хорошо себя вела! Правда? — она смотрит на меня с таким доверием, что сердце сжимается.
— Конечно, солнышко. Иди дорисовывай. Папа будет в восторге.

Она упрыгивает, а я застываю с последним елочным шаром в руке. Он не простой. Хрустальный. Тот самый, с царапиной у основания, который мы купили, будучи нищими студентами, поклявшись друг другу в вечной любви перед таким же дешевым искусственным деревцем. Этот шар — наш талисман.

В девять тридцать тишину нарушает телефонный звонок. Сердце проваливается в пятки, а горло сжимает подлое предчувствие.

Неужели снова задерживается?

— Алло? — выдыхаю я.
— Марин... — его голос. Пустой. Уставший. Безразличный. — Не жди меня. Ложись.
— Снова? Сережа, что-то не так? — я впиваюсь в трубку, что пальцы белеют.
— Нет. Работа. Всё нормально.

Он скидывает вызов. Гудки. Длинные, пронзительные. Они впиваются в виски, будто сверлят мозг.

Ни пока, ни милых слов. Я стою, как идиотка, и слушаю их, а внутри что-то трескается с тихим, страшным хрустом. Начинается паника. Нет, с чего эти мысли. Конец года. Проекты. Дела. Надо просто подождать. Всё наладится.

— Мам, — доносится из комнаты голосок Поли. — Я всё! Иди скорее!

Я бережно кладу хрустальный шар на стол и иду к Поле. Сергей и сегодня не обнимет ее перед сном. Потираю устало глаза, пытаясь уже придумать оправдание для завтрашнего утра.

Еще вчера я обещала ей почитать сказку. Захожу к ней в комнату, она уже сидит в кровати, укутанная по подбородок одеялом, и от этого ее лицо кажется еще более кукольным.

На прикроватном столике лежит законченный шедевр. Ее открытка для папы. На ней изображены все мы: я, Поля и Сергей, держащиеся за руки под неестественно огромным солнцем. У папы из головы торчит фигурная завитушка, это, как объяснила мне Поля, его мысли утром о том, "Какая я у него умница".

— Сегодня я обещала сказку про принца, — говорю я, присаживаясь на край кровати.

— Нет, — шепчет она, и ее глаза становятся серьезными. — Про ту фею, что жила в саду из хрустальных цветов. Ты же помнишь, мы начали вчера.

Совсем уже потерялась.

— Да, конечно, про фею, — бубню себе под нос.

Ласково улыбаюсь ей, беру книгу с тумбочки и начинаю.

— Мам, — прерывает меня Поля, — а папа снова не придет, да?

— Папа работает… Видимо, очень много дел.

— Понятно, — она тяжело вздыхает, опускает глаза вниз и натягивает одеяло выше.

Я целую ее в лобик и продолжаю сказку с камнем на сердце.

Через время ее веки тяжелеют. Ее дыхание становится глубоким и ровным, а маленькая рука, до сих пор сжимавшая край моей кофты, наконец разжимается и безвольно падает на одеяло.

Я наклоняюсь и целую ее в макушку.
— Спокойной ночи, моя фея, — шепчу я.

Только тогда я поднимаюсь и на цыпочках выхожу в гостиную. Сажусь на диван и взгляд сам находит на столе хрустальный шар. Рука сама непроизвольно тянется к нему.
Все обязательно будет хорошо.

Слышу, как ключ поворачивается в замке. Тяжелые вздохи и шуршание в коридоре.

Через несколько минут он входит в гостиную, но как чужой. Уставший и немного нервный. Оглядывает комнату. Его волосы слегка растрепанные.

— Я же сказал, не жди, — бросает Сергей, проходя мимо. Его взгляд скользит по мне не задерживаясь.

Он проходит мимо и несет с собой шлейф не только зимней свежести и его родного одеколона. Но и что-то чужое. Сладковато-приторное. Очень похожее на дорогие духи. Женские.

Внутри всё обрывается.
Надеюсь, он просто был рядом с коллегой, а не терся об нее…

— Ужин... на плите, — выдавливаю я шепотом, ненавидя себя за эту автоматическую фразу.
— Я ел, — отрубает он, даже не повернув головы.

Скидывает пиджак, тот падает на кресло, как тряпка. Пальцы нащупывают браслет часов. В свете гирлянд позолота бросает мне в лицо холодный, насмешливый блик.

Я сижу, сжимая в ледяной руке хрустальный шар, и смотрю, как мой муж исчезает в ванной. Не взглянув на елку. Не взглянув на меня.

Проходит несколько минут. Из кармана его пиджака доносится резкий, короткий виброзвонок.