Развод. Недостойная жена

Глава 4

— С женщиной? — я не понимаю, о чем она говорит, но холодный ужас уже ползет по спине, как ледяной скользкий червь. Дыхание перехватывает, в горле пересыхает.

Свекровь смотрит на меня с таким презрением, словно я назойливое насекомое, которое наконец-то можно раздавить.

— Боже мой, — шепчет она, качая головой с притворным сочувствием. — Какая же ты дурочка, Латифа. Слепая, глупая дурочка. Пятнадцать лет жила в этом доме и ничего не видела дальше собственного носа.

Каждое ее слово, как удар хлыста по обнаженной коже. Я прижимаю Сабину к себе еще крепче, чувствую, как дрожат мои руки.

— О чем вы говорите? — голос звучит глухо, словно не мой. — Какая женщина?

— Та, которая подарит Адилхану сына, — свекровь наклоняется ко мне, ее дыхание обжигает ухо. — Молодая, красивая, плодовитая. Та, которая исправит твою ошибку.

Нет. Нет, это невозможно. Это кошмар. Сейчас я проснусь в своей постели, а Адилхан будет спать рядом, как всегда. Это просто очень страшный сон.

— Вы... вы лжете, — шепчу, но собственный голос звучит неубедительно даже для меня. — Адилхан никогда...

— Никогда? — она смеется тихо, но в этом смехе столько жестокости, что по коже бегут мурашки. — Ты думаешь, он всю жизнь будет терпеть такую жену, как ты? Бесплодную корову, которая родила только телочек?

Слова бьют так больно, что перед глазами вспыхивают красные круги. Ком встает поперек горла, не давая возможности вдохнуть.

— Мама, — Мадина дергает меня за юбку, ее голос полон тревоги. — Мама, что происходит? Почему бабушка так говорит?

Я смотрю вниз на свою старшую дочь — такую напуганную. Ее карие глаза полны слез и непонимания.

Как объяснить девятилетнему ребенку, что мир, который она знала, только что развалился на куски?

— Ничего, солнышко, — пытаюсь улыбнуться, но лицо не слушаются. — Просто... просто бабушка расстроена.

— Расстроена? — фыркает свекровь. — Я не расстроена, я в восторге! Наконец-то этот дом очистится от мусора!

Милана всхлипывает громче, прижимаясь к Мадине. Ее маленькие плечики трясутся от рыданий.

— Хватит! — я поднимаю голову, встречаюсь взглядом со свекровью. — Хватит говорить такие вещи при детях! Они ни в чем не виноваты!

— Виноваты в том, что у них такая мать, — она усмехается, скрестив руки на груди. — Но это поправимо. Адилхан молод, он еще может создать нормальную семью.

Это бред. Это не может происходить на самом деле. Я сплю. Это просто ночной кошмар, от которого можно проснуться.

Но боль в разбитых коленях слишком реальна. Холод осеннего вечера слишком ощутим. Слезы дочерей слишком горячи на моей коже.

— Я не верю, — качаю головой так энергично, что голова кружится. — Адилхан никогда не согласится на это. Он любит нас.

— Любит? — голос свекрови становится еще более ядовитым. — Мой сын мужчина. Ему нужен наследник, а не твой выводок девчонок. И когда он увидит, какая красавица готова родить ему сына... — она замолкает, любуясь моим ужасом.

Сабина начинает хныкать громче, извиваясь у меня на руках. Она чувствует мое состояние всем своим маленьким существом.

— Мамочка, домой, — всхлипывает она. — Хочу домой, к куколке.

К куколке Амелии, которую мы оставляем здесь навсегда. Как и все остальное.

— Солнышко, мы... мы пойдем в другое место, — шепчу, целуя ее в макушку. — Хорошее место.

Но какое? Куда нам идти? У меня нет ни денег, ни работы, ни жилья.

Отец не примет меня…

У меня есть только эти трое детей и разбитое сердце.

— Ты не только бесплодная, но еще и глупая, — свекровь подходит еще ближе, ее голос ощущается змеиным шипеньем, от которого дергаюсь. — Не замечаешь очевидного. Думаешь, почему Адилхан так часто задерживается на работе? Почему у него так много командировок в последнее время?

Каждое слово как пощечина. В висках пульсирует кровь так сильно, что кажется, голова сейчас лопнет.

— Перестаньте, — шепчу. — Пожалуйста, перестаньте.

— Командировки... — она усмехается. — Какие командировки, дурочка? Он встречается с ней уже полгода. Я сама их познакомила.

Полгода. Полгода он... нет. Это ложь. Это не может быть правдой.

— Вы лжете! — крик вырывается против моей воли, и мой голос эхом отдается в вечернем воздухе. — Это все ложь!

Девочки вздрагивают от моего крика. Мадина обнимает Милану за плечи, пытаясь защитить младшую сестру от происходящего ужаса.

— Лгу? — свекровь улыбается так, что кровь стынет в жилах. — Видишь? — свекровь замечает сомнения на моем лице. — Наконец-то до тебя дошло. Ты не только плохая жена, но еще и слепая как крот.

Фатима появляется в дверях, ее лицо красное от слез и спешки.

— Латифа-ханым, — всхлипывает она. — Такси... такси подъехало.

Такси. Значит, это действительно конец. Больше нет пути назад.

— Я не верю, — упрямо повторяю, но голос дрожит. — Когда Адилхан вернется, он все объяснит. Он заберет нас домой.

— Домой? — свекровь разражается смехом. — У тебя больше нет дома, глупышка! Этот дом принадлежит семье Макашевых, а ты больше не Макашева.

Эти слова окончательно добивают меня. Ноги подкашиваются, я с трудом удерживаю на руках Сабину.

Не Макашева. Кто я тогда? Кем я была до замужества?

Любимой дочерью своего отца… против воли которого когда-то пошла ради своей любви.

— Убирайтесь с моих глаз, — голос свекрови становится деловитым, холодным. — Не хочу больше видеть ни тебя, ни твой выводок.