Развод. Недостойная жена

Глава 7

– Латифа, не молчи, – просит все так же спокойно Алима, но в ее голосе уже проскальзывают тревожные нотки.

Железный обруч стягивает мою грудь с такой силой, что невозможно сделать вдох. Виски пульсируют, словно кто-то стучит по ним изнутри маленьким молоточком. Щеки горят от слез, а разбитые ладони жжет, будто на них плеснули кипятком.

Мне хочется выпрыгнуть из такси на полной скорости и бежать, бежать, бежать куда глядят глаза.

Подальше от этой невыносимой действительности, где все, что я считала незыблемым, рассыпалось, как дом из песка под волной прибоя.

Это просто сон. Ужасный кошмар. Сейчас я проснусь в своей постели. Адилхан будет лежать рядом, я услышу его спокойное и размеренное дыхание. Девочки будут спать в своих комнатах. Все будет как прежде…

– Ничего не случилось, – наконец произношу заикающимся голосом, а слезы текут по щекам непрерывным ручьем. Отворачиваюсь от Мадины, чтобы она не видела крах собственной матери. Прячу лицо в волосах Сабины, вдыхаю родной запах детского шампуня.

– Латифа, – голос Алимы становится ниже, словно она опустилась на одно колено перед ребенком. – Я слышу, как ты плачешь. Каждый всхлип. Каждый судорожный вздох. Что произошло? Где ты сейчас?

Горло сжимается от спазма, будто невидимая рука схватила меня за шею и не отпускает. В груди нарастает тяжесть, словно кто-то положил туда каменную плиту, которая с каждой секундой становится все больше и тяжелее, вдавливая меня в сиденье. Я пытаюсь вдохнуть, но воздух застревает где-то между пересохшими губами и легкими.

– Я... я... – слова рассыпаются во рту, как мелкие осколки стекла, царапая язык и нёбо. Я давлюсь ими, не в силах выплюнуть наружу.

– Дыши, – мягко командует Алима. – Просто дыши, глубоко. Вдох... и выдох. Еще раз. А теперь скажи мне, где ты сейчас? Ты не одна?

Глубокий вдох царапает гортань, как наждачная бумага. Судорожный выдох вырывается со всхлипом. Вытираю тыльной стороной ладони мокрые щеки. Боль от соприкосновения соли слез с ранками обжигает, но эта боль ничто по сравнению с той, что терзает сердце.

– Я в такси, – шепчу так тихо, что сама себя едва слышу сквозь гул в ушах. – Со мной дети. Все трое.

– В такси? – недоумение в голосе Алимы сменяется неприкрытой тревогой. – Куда ты едешь в такое время? Что-то с Адилханом? Он... с вами?

С нами?

Если бы он был с нами, разве сидели бы мы в такси посреди ночи?

Если бы он защитил нас, разве выгнала бы нас его мать?

При звуке его имени новая волна боли накатывает с такой силой, что я задыхаюсь. Словно цунами, она захлестывает меня с головой, затягивает в пучину отчаяния.

Прикусываю губу до крови, чтобы не закричать и не разбудить детей. Металлический привкус растекается по языку, смешиваясь с горечью предательства.

– Нас выгнали, – слова вылетают рваными осколками, каждый как острый нож. – Свекровь... она выгнала нас из дома... сказала, что Адилхан... что он...

Не могу закончить фразу.

Как сказать вслух то, что свекровь вышвырнула нас на улицу, как ненужный мусор?

Как признаться, что мой муж, которого я боготворила пятнадцать лет, возможно, изменяет мне с другой?

Как сказать, что в наш дом пришла молодая красавица, которая смотрела на меня глазами победительницы?

Нет-нет-нет, это невозможно. Адилхан любит меня. Любит наших девочек. Это какая-то чудовищная ошибка. Недоразумение, которое разрешится, когда он вернется.

– Господи, – выдыхает Алима. В ее голосе шок и сочувствие одновременно. – Что значит "выгнали"? Как? Когда? Где ты сейчас? Точнее?

– На окраине города, – говорю, бросая взгляд в окно на знакомый проспект, где огни фонарей размываются в водянистые пятна через пелену слез. – Едем в сторону города. Я... я не знаю, куда нам ехать.

Милана шевелится рядом, прижимается теплым боком к моему. Ее дыхание частое, прерывистое, как у загнанного зверька. Я чувствую, как ее маленькое тельце вздрагивает от беззвучных рыданий. Обнимаю ее одной рукой, притягиваю ближе, и она зарывается лицом в мое пальто.

– Мама, я хочу Брауни, – шепчет она едва слышно. – Кто даст ему молока перед сном?

Сердце сжимается от ее слов, будто чья-то безжалостная рука стиснула его в кулаке.

– Латифа, послушай меня, – голос Алимы становится твердым, решительным, вырывая меня из водоворота отчаяния. – Приезжай ко мне. Немедленно. Муж с детьми уехал на выходные за город, я одна. У меня большой дом, места хватит всем. Побудешь у меня. Ты слышишь меня?

Я слышу, но смысл слов доходит с опозданием, словно сквозь толщу воды. Мысли путаются, как нитки в распущенном клубке. В голове снова и снова прокручиваются слова свекрови, ее презрительное "выводок девчонок" и торжествующая улыбка той... девушки. Айсулу. Даже имя ее звучит как звон хрусталя. Молодая, красивая, плодовитая… так сказала свекровь.

– Латифа! – голос Алимы звучит настойчиво, возвращая меня в реальность. Словно якорь, он не дает мне окончательно утонуть. – Ты можешь приехать ко мне? Прямо сейчас?

– Да, – выдыхаю наконец, и это короткое слово требует от меня колоссального усилия. – Да, мы... мы можем. Если ты действительно...

– Даже не смей сомневаться, – перебивает Алима. – Ты моя сестра. Вы моя семья. Я жду вас.

Семья. У меня еще есть семья. Я не одна.

Сабина у меня на руках вздрагивает во сне и что-то бормочет. Ее ресницы слиплись от слез, на щеках влажные дорожки, похожие на следы от маленьких ручейков.

Даже во сне ее личико искажено страданием, между бровями залегла складочка, которой не должно быть на лице шестилетнего ребенка. Я осторожно вытираю ее щеки кончиками пальцев, стараясь не потревожить хрупкий сон.

– Амелия, – шепчет она, не просыпаясь. – Хочу к Амелии...

Эти слова как нож в сердце. Амелия, которую мы оставили в доме, куда нам больше нет пути.

– Диктую адрес, – голос Алимы звучит деловито, но в нем слышится глубокое сострадание. – Запиши или запомни.