Развод. Недостойная жена

Глава 10

В комнате царит полумрак. Солнечные лучи пытаются пробиться сквозь плотные шторы, создавая вокруг них золотистое сияние. Я медленно открываю глаза, и несколько секунд не могу понять, где нахожусь.

Подушка под головой кажется чужой, слишком мягкой. Простыни пахнут не так, как дома, лавандой вместо привычного жасмина, которым пропитана наша с Адилханом постель.

Наша с Адилханом...

От этой мысли сердце болезненно сжимается, и воспоминания вчерашнего дня обрушиваются на меня, как лавина.

Меня выгнали из дома. Нас с девочками выгнали из дома.

Приподнимаюсь на локтях, и комната тут же кружится перед глазами. К горлу подступает тошнота, в висках стучат маленькие молоточки. Я стискиваю зубы, пережидая приступ головокружения. Надо встать, найти детей, позаботиться о них.

Но все мысли возвращаются к мужу. Где он сейчас? С кем он завтракает сегодня утром? Кто гладит его рубашку, готовит его любимый омлет с зеленью и сыром? А теперь... теперь кто заботится о нем?

С трудом поднимаюсь с постели. Ноги дрожат, как у новорожденного жеребенка. Колени, разбитые вчера о ступени, пульсируют тупой болью. Приходится опереться о стену, чтобы не упасть.

"Хорошая жена всегда на ногах до мужа и после мужа," – всегда говорила моя мама. А я обычно просыпаюсь до...

Бросаю взгляд на часы на стене.

Половина одиннадцатого!

Я никогда не позволяю себе такой роскоши.

Всегда встаю в пять утра, чтобы успеть приготовить свежий завтрак Адилхану и собрать детей в школу.

Дети! Где мои девочки?

Я осторожно открываю дверь и выхожу в коридор. Дом Алимы такой же просторный как наш особняк.

Из кухни доносятся голоса и звон посуды. Я узнаю смех Миланы и что-то серьезно объясняющую Мадину. Сердце сжимается от тревоги и нежности одновременно.

Медленно, держась за стену, я двигаюсь на звуки. Каждый шаг отдается болью в коленях, но я привыкла терпеть физическую боль. Рождение трех дочерей научило меня этому.

Алима сидит за столом с девочками, они завтракают. Сабина устроилась на коленях у моей сестры и старательно намазывает варенье на блинчик, пачкая пальцы и щеки. Милана болтает ногами, не доставая до пола, и с аппетитом жует.

А Мадина... моя серьезная, не по годам взрослая Мадина, аккуратно складывает салфетку.

— Мама! — Милана первой замечает меня и соскакивает со стула. Бежит ко мне, обхватывает мои ноги. — Мамочка, мы с тетей Алимой делаем блинчики! Смотри, какие красивые!

— Очень красивые, солнышко, — улыбаюсь я через силу. Голова все еще кружится, а в горле застрял колючий комок. — Доброе утро всем.

— Латифа, как ты себя чувствуешь? — Алима окидывает меня внимательным, изучающим взглядом. В ее глазах мелькает беспокойство. — Девочки у тебя такая прелесть, так много чего умеют делать.

Улыбаюсь благодарно.

— Я... нормально, — говорю тихо, хотя внутри все сжимается от боли и тревоги. — Прости, что доставляю хлопоты.

— Глупости, — Алима машет рукой. — Какие хлопоты? Мы с девочками прекрасно проводим утро. Правда, зайчики?

Мадина кивает, но в ее глазах я вижу тревогу. Моя умная, все понимающая дочь. Она всегда чувствует, когда что-то не так.

— Мама, — говорит она серьезно, так по-взрослому, что у меня снова комок подкатывает к горлу. — А папа знает, где мы? Он будет нас искать?

От этого простого вопроса у меня подкашиваются ноги.

Я опускаюсь на стул, чтобы не упасть. Как объяснить ребенку то, чего я сама не понимаю?

— Конечно знает, милая, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучит уверенно. — Папа... папа сейчас в командировке, помнишь? Когда он вернется, мы обязательно поговорим с ним.

— Но бабушка говорила, что мы больше не будем жить дома, — хмурится Мадина. — Она говорит, что мы... что мы не нужны.

Ее голос дрожит на последних словах, а в глазах блестят слезы.

И тут же слезы появляются у Миланы, а Сабина, хоть и не понимает до конца, о чем речь, тоже начинает хныкать, заражаясь общим настроением.

— Бабушка просто была расстроена, — говорю я, обнимая Мадину. — Она не это имеет в виду. Все будет хорошо, обещаю. Папа вернется, и все наладится.

— Папа самый лучший! — уверенно заявляет Мадина, вытирая слезы. — Он обязательно найдет нас и заберет домой. Я знаю!

Сердце сжимается от ее слов. Мадина боготворит отца. Для нее Адилхан герой, самый сильный, самый умный, самый справедливый мужчина на свете.

Как объяснить ей, что ее обожаемый отец, возможно, предпочел нам другую женщину?

Нет, я не могу разрушить ее веру.

И не хочу.

— Конечно, милая, — я глажу ее по голове, приглаживая непослушные пряди. — Папа очень любит нас.

— А когда он вернется из командировки? — спрашивает Милана, теребя краешек скатерти. — Я скучаю по папе. И по Брауни тоже.

При упоминании любимого плюшевого мишки, оставленного в нашем доме, глаза Миланы снова наполняются слезами. А Сабина, услышав про игрушки, совсем расплакивается.

— Амелия! — всхлипывает она. — Хочу к Амелии! Она там одна, ей страшно без меня!

— Тише, маленькая, — я подхожу к Алиме и с ее колен беру Сабину на руки, прижимаю к себе. Ее маленькое тельце сотрясается от рыданий. — Мы обязательно вернемся к Амелии. Папа привезет ее к нам, когда вернется.

— Когда? — Сабина поднимает на меня заплаканное личико.

— Скоро, — обещаю я, не зная, смогу ли сдержать обещание.

— Пойдем, Латифа, — Алима бережно берет Сабину из моих рук. — Тебе нужно позавтракать. Девочки, доедайте блинчики, а потом можете посмотреть мультики в гостиной. Там есть вкусные конфеты и маршмеллоу, можете брать сколько хотите..

Она усаживает Сабину на стул рядом с Мадиной и отводит меня в дальний угол кухни, усаживает и ставит передо мной чашку горячего чая с тарелкой блинчиков.

Я автоматически делаю глоток чая, даже не чувствуя вкуса.

— Что ты собираешься делать? — спрашивает Алима тихо, чтобы дети не услышат.