Развод. Нелюбимая

Глава 10

— Что вы себе позволяете? — рычу я, перехватывая её руку.

— Я просто делаю свою работу! У нас постановление, Мирослава Евгеньевна! Я понимаю, вам неприятно, но закон есть закон.

Сотрудница отдёргивает руку, но сверлит нас строгим взглядом.

— Что это за закон, если вы отбираете у меня моего ребёнка?

— Раньше думать надо было! До того, как вы стали вести асоциальный образ жизни! — фыркает женщина.

— Чего?

Во всём её поведении сквозит превосходство. Она упивается тем, что считает себя лучше меня.

— Извините, но вы не могли бы выйти в коридор? В группе находятся дети, и им не обязательно в этом всём участвовать! — нас прерывает нянечка.

Она неприязненно смотрит на нас обеих. Для неё мы угроза её подопечным.

— Извините.

Беру дочь за руку и веду её в коридор. Там нас ждут всё те же лица. Мирон тут же подходит к нам и встаёт рядом.

— Ну что, вы готовы передать нам девочку?

Чувствую себя загнанной в угол! И проклинаю Германа. Вот сволочь! Обещал нагадить и сдержал обещание. А я его недооценила. Не думала, что он опустится до такой низости!

— Нет, не готовы! – из‑за угла показывается мой адвокат. — Мы ещё не изучили документы!

От облегчения я едва не падаю в обморок! Ещё ничего не закончено, но присутствие юриста уже дарит мне большую надежду.

— Как это не изучили? — злиться самая неугомонная сотрудница — Мирослава Евгеньевна за это время уже наизусть могла их выучить!

— Но Мирослава Евгеньевна не юрист! Поэтому она пригласила меня. Давайте постановление.

Юрий Альбертович надевает очки, подходит к окну и несколько минут читает документы. А потом достаёт из портфеля ручку и начинает чёркать прямо на листах!

— Вы что делаете!? — задыхается главная стерва — С ума сошли портить документы?!

— Это не документы. — спокойно пожимает плечами юрист — А мусор. Вот. Держите ваши «документы». Помимо орфографических ошибок, которые я вам исправил, текст содержит несколько важных неточностей. Их я тоже указал. К тому же ваше так называемое постановление ещё не вступило в силу, и исполнять его вы не имеете никакого права!

— Но… вы…

— Ирина Игнатьевна, — вмешивается первая сотрудница — давайте подготовимся получше и вернёмся в другой день.

Она ничуть не огорчена, в отличие от её коллеги. Ей самой не нравиться всё, что тут происходит, но работа есть работа.

Когда вся эта компания уходит, я облегчённо сажусь на слишком низкую лавочку. Ноги уже совершенно не держат! Стресс даёт о себе знать. Пульсирующая боль зарождается в висках.

— Вы верно сделали, что позвонили. Я сейчас же поеду к судье и подам иск об отмене постановления. Жаль, конечно, что вы сразу не удочерили девочку.

Я киваю. Мне самой стоило заняться этим вопросом раньше, но даже в страшном сне мне не могла присниться такая ситуация! А теперь…

Мы все вместе выходим на улицу. Сажаю дочь в машину, плотно прикрываю дверь.

— Ярослава не лишена родительских прав, а только ограничена. Поэтому я не могу Литу удочерить.

— А ваша сестра собирается восстанавливаться в правах? — уточняет юрист.

— Ребёнок ей не нужен точно, но она пойдёт на всё, что ей скажет сделать мой муж. — морщусь я — Да и это право она так просто не отдаст. К сожалению, Ярослава не привыкла упускать выгоду.

— Понятно. Но я всё же попробую лишить её родительских прав. А вы пока не переживайте! Я сообщу вам, когда будет информация.

Киваю согласно. А что мне ещё остаётся делать? Только довериться моему адвокату и ждать. Усталость давит на плечи. За моей спиной Герман. Я чувствую его кожей.

Прислоняюсь к нему. Он обнимает меня за плечи.

— Спасибо! — искренне благодарю его — Без тебя я бы не справилась.

— Пожалуйста. Расскажешь, что у вас происходит?

Киваю рассеянно. За руль опять садится Мирон. Я же еду рядом с дочкой. Она прижимается ко мне как запуганный зверёк. Мои пальцы путаются в её волосах. Глажу Литу по голове, стараясь успокоить.

В этот раз мы смогли отстоять своё право быть вместе. А что будет в следующий? Думать об этом не хочется. И так никакого настроения нет.

Поворачиваю голову, чтобы оглядеться. Кажется, мы едем слишком долго. И в этот момент автомобиль резко виляет. Мне не за что держаться, и я падаю к двери. Голова ощутимо прикладывается к стеклу.

— Мирон, что происходит? – кричу, в ужасе понимая, что это ещё не конец.

Машину трясёт. Мы съехали с дороги, и теперь колёса катятся по неустойчивой обочине! Пыль стоит столбом. Стараюсь ухватиться хоть за что-нибудь, но не получается! Аэлита в кресле и для неё всё происходящее безопаснее. Она держится пальчиками за подлокотники, надёжно зафиксированная ремнями. Меня же бросает из стороны в сторону.

— Мирон!!!

Нас разворачивает капотом к потоку. Машина качается из стороны в сторону, но не переворачивается. Вижу пальцы Горинова. Они впиваются в руль до белизны. Ремень на его груди врезается в кожу. На шее виден внутренний кровоподтёк и ссадина. Голова раскалывается от боли.

— Вы в порядке?

Мирон отстёгивается. Наклоняется к пассажирскому сидению. Лита белая как простыня. По её лицу струятся беззвучные слёзы. Боже, да за что ей всё это? Разве может маленькое сердечко выдержать столько?

— Вроде. Что случилось?

— Нас подрезал какой-то придурок. Не знаю… всё случилось слишком быстро. У тебя есть доступ к видеорегистратору?

— Есть, но он пишет только то, что спереди происходит.

Он молчит. Рядом останавливается машина. Из неё выходит пара. Мужчина средних лет и женщина. Оба в резиновых сапогах и старой одежде. Дачники?

— Вы в порядке? Помощь нужна? — обращается к Мирону мужчина.

— Нормально. Испугались только.

— Вот это вас крутануло! Мы ехали за вами и чуть не врезались.

— Простите, если задели.

Мы с дочкой сидим на заднем сидении и никак в разговоре не участвуем. Я до сих пор в шоке. Адреналин клокочет внутри. Понимание, что мы могли погибнуть на дороге, ещё не пришло, но обязательно догонит. И вот тогда будет страшно!