Развод. Никогда не прощу!

8

– Доброе утро, милая. – Его голос бодрый, тёплый. – Разбудил?

– Нет. – Прислоняюсь плечом к стене прихожей, чувствую лопатками холод обоев. – Я уже встала. Детей отвезла.

– Умница.

Он замолкает, и я слышу на заднем плане какой-то шум, голоса, звон посуды. Ресторан? Кафе при гостинице? Или чья-то кухня?

– Как спала?

Так и хочется сказать ему: Никак. Лежала и думала, кто такая Морозова К.А и пыталась убедить себя, что накручиваю или схожу с ума. Но отвечаю совсем иначе:

– Нормально. А ты?

– Переговоры затянулись до ночи. Упал и вырубился.

В каком номере? В какой постели? И рядом с кем?

– Ясно.

– Ты какая-то тихая сегодня. Всё в порядке?

Скажи мне, Серёжа. Скажи прямо сейчас, что за квартира на Павлова. Кто такая Морозова. Почему у тебя ключи от её дома в ящике с нашими свадебными фотографиями. Скажи, и я поверю. Любому объяснению, самому нелепому.

Слова застревают где-то в гортани, цепляются друг за друга, не хотят выходить наружу. Свободной рукой я вцепляюсь в край вешалки так, что белеют костяшки. Не могу спросить. Боюсь услышать ответ.

– Просто устала. Мигрень.

– Бедная. Выпей таблетку, поспи. Не напрягайся.

– Угу.

Мы молчим, и я слышу его дыхание в трубке. Когда-то я засыпала под это дыхание, уткнувшись носом ему в плечо. Сейчас оно кажется мне дыханием незнакомца.

– Скучаю, – говорит он.

Закрываю глаза. Прижимаю телефон к уху так сильно, что становится больно.

– И я.

– Потерпи пару дней.

– Да. Конечно.

– Целую, милая.

Стою с телефоном в руке, смотрю на погасший экран. Моё отражение в чёрном стекле размытое, нечёткое, будто я растворяюсь по краям.

Достаю из кармана ключи. Они лежат на ладони, маленькие, блестящие, совершенно невинные. Обычные ключи от обычной двери.

Сую телефон в сумку, проверяю, на месте ли кошелёк, и выхожу из квартиры. В лифте не смотрю на себя в зеркало. Во дворе сажусь в машину, завожу мотор, вбиваю адрес в навигатор. Пальцы подрагивают, и я дважды попадаю не на ту букву.

Улица Академика Павлова, дом 12.

Поехали.

Дорога тянется бесконечно. Навигатор ведёт через полгорода, через центр с его светофорами и пробками, потом куда-то на окраины, в незнакомые районы. За окном вырастают новостройки, высокие дома, одинаковые, безликие. Я никогда здесь не была. Это другая часть города, в которой у меня нет никаких дел.

Не должно быть никаких дел.

Руль скользит под влажными ладонями, и я вытираю их о джинсы, одну, потом другую, не отрывая глаз от дороги. Через минуту они снова мокрые. Плечи затекли от напряжения, я сижу вцепившись в руль так, будто он может вырваться и уплыть. Во рту сухо, язык прилипает к нёбу, а я забыла взять воду, забыла обо всём, кроме этого адреса, этих цифр, которые пульсируют в голове, как мигрень.

Радио молчит, я так и не включила его. Только шум мотора, шорох шин по асфальту и стук собственного сердца в ушах.

Ещё можно развернуться. На следующем перекрёстке повернуть направо, вернуться домой, положить ключи обратно в ящик. Сделать вид, что ничего не было. Дождаться его из командировки. Лететь на Мальдивы.

Руки сами поворачивают руль налево, по стрелке навигатора.

Не разворачиваюсь.

Механический голос произносит: «Через триста метров поверните направо. Вы прибыли к месту назначения».

Сердце проваливается куда-то в живот, и я чувствую, как немеют пальцы на руле, как холодеют щёки, будто вся кровь отхлынула от лица.

Приехала.

Улица Академика Павлова. Дом двенадцать.

Обычная новостройка, каких тысячи по всему городу. Не элитка с консьержем, но и не дешёвка с облезлой штукатуркой. Приличный дом, ухоженный, из тех, что покупают молодые семьи. Во дворе детская площадка с яркими качелями, и какая-то женщина качает коляску на лавочке, щурясь на осеннее солнце. Газон подстрижен, в клумбах желтеют последние осенние цветы.

Хороший двор. Уютный. Такой, в каком хочется гулять с ребёнком.

С ребёнком.

Паркуюсь напротив дома и глушу мотор. Руки падают на колени, и я сижу так, не двигаясь, глядя на окна. Семьдесят четвёртая квартира должна быть на седьмом этаже, если я правильно считаю. Вон те три окна на углу, с кремовыми шторами. Или соседние? Отсюда не разобрать.

И что дальше? Сидеть тут весь день, как ненормальная? Ждать, пока кто-нибудь выйдет из подъезда, и гадать, она или не она?

У меня есть ключи. Можно войти.

Это безумие. Это чья-то квартира, чья-то жизнь за закрытой дверью. Меня могут увидеть соседи, вызвать полицию. Меня могут застать внутри.

Но если это не его квартира, то почему ключи лежали в его ящике?

Выхожу из машины.

Ноги ватные, каждый шаг даётся с трудом, будто я бреду по пояс в воде. Голова кружится от недосыпа, от страха, от предчувствия чего-то непоправимого.

Подъезд встречает меня стеклянной дверью и панелью домофона. Нажимаю наугад, первую попавшуюся кнопку.

– Да? – Женский голос, недовольный, сонный.

– Доставка.

Щелчок замка. Дверь поддаётся.

Внутри пахнет свежей краской и чем-то сладким, ванильным. На стенах светлая штукатурка, на полу плитка под мрамор. Новый дом, недавно заселённый. Вызываю лифт, захожу внутрь и отворачиваюсь от зеркала, утыкаясь взглядом в панель с кнопками. Не хочу видеть своё лицо.

Седьмой этаж.

Двери открываются, и я выхожу в коридор. Шаги гулко отдаются от стен, или это только кажется. Из-за одной двери доносится запах выпечки, кто-то слушает радио, обрывки музыки просачиваются в коридор. Обычная жизнь. Обычный будний день.

Семьдесят вторая квартира. Семьдесят третья.

Семьдесят четвёртая.

Останавливаюсь. На полу коврик с надписью «Home sweet home», дом, милый дом. Вокруг надписи вышиты какие-то цветочки. Уютно. По-семейному.

Сердце колотится так громко, что кажется, соседи слышат его через стены. Во рту металлический привкус, я, наверное, прикусила щёку и не заметила. Пальцы онемели, хотя в подъезде тепло.