Развод = новая жизнь

Глава 2

Слово развод все еще висело в воздухе, тяжелое и нереальное, как пыль после взрыва. Тася обхватила меня руками, ее тело дрожало от рыданий и ярости. Я чувствовала ее тепло, но сама была холодна, как камень. Стояла, опираясь на стол, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом рушащемся мире. Взгляд мой уперся в Дмитрия. В этого человека с его каменным лицом и чужими глазами.

– Дима... – голос сорвался, хриплый и слабый. Я заставила себя выпрямиться, отстранилась от Таси, пытаясь обрести хоть тень достоинства, – Объясни. Пожалуйста. Что... что случилось? Что я сделала не так? Мы же... мы же вчера... – я искала в памяти хоть что-то, намёк, трещину. Вчерашний вечер был обычным. Ужин, разговор о планах на выходные, его легкий поцелуй перед сном. Ничего. Абсолютно ничего! – Мы говорили о поездке на море с девочками... Ты смеялся... – голос снова предательски задрожал.

Он вздохнул. Раздраженно. Как будто я отвлекаю его от важных дел. Этот вздох ударил сильнее, чем слово "развод".

– Александра, я же сказал. Все кончено. Просто... кончено. – он махнул рукой, будто отмахнулся от назойливой мухи, – Не надо искать причины там, где их нет. Люди просто... расходятся.

– Люди просто не расходятся после двадцати лет брака посреди завтрака в субботу! – вырвалось у меня. Голос окреп от внезапной волны гнева, смешанной с невероятной болью, – Не уезжают ночью, не выключают телефон! Не говорят такие вещи своим детям! – я кивнула в сторону плачущей Таси и напряженно молчащей Сони, . – Что с тобой?

Он нахмурился. Каменная маска на мгновение сползла, показав досаду. Или нетерпение. Он посмотрел прямо на меня, впервые за этот кошмарный разговор. И в его глазах не было ни любви, ни сожаления, ни даже стыда. Было... облегчение? Решимость?

– Ладно, – сказал он резко, – Хочешь правду? Получи. Да. Есть другая. Есть.

Воздух вырвался из легких, как будто меня ударили под дых. Мир сузился до его лица, до этих губ, произносящих невозможное.

– Она... молодая. Очень. – он произнес это не с гордостью, а с констатацией факта. Как будто говорил о погоде. Но в этих словах была такая бездонная пропасть между нами, такая решимость, – И... я ее люблю. По-настоящему. Так, как... – он запнулся, избегая моего взгляда, – Так, как уже давно не любил здесь. Мне нужен свет, Александра. А здесь... здесь только привычка и тина. Я задыхаюсь.

"Молодая. Очень. Люблю. Свет. Тина. Задыхаюсь."

Каждое слово – нож. Каждое слово – подтверждение моей глупости, моей слепоты. Сонины слова о ночном смехе звенели в ушах. "В два ночи со смехом не на работу уезжают". Уезжают к ней. К молодой. Очень молодой.

– Сколько? – прошептала я. Голос был чужим, плоским, – Сколько времени ты...? – Я не могла договорить.

Он пожал плечами.

– Не важно. Достаточно, чтобы понять, что я хочу жить по-другому. С ней.

– А мы? – вырвалось у Таси сквозь слезы. Она шагнула к отцу, лицо искажено болью и ненавистью. – А МЫ? Я – твоя дочь! Соня – твоя дочь! Мама – твоя жена двадцать лет! Мы – просто "тина"? Нас можно вот так взять и выбросить? Как мусор?!

– Тася, не кричи, – холодно сказал Дмитрий, – Ты уже взрослая. Постарайся понять. Иногда взрослые люди…

– Понять? – закричала она. – ПОНЯТЬ, КАК ТЫ ПРЕДАЛ МАМУ?! КАК ТЫ ПРЕДАЛ НАС?! ТЫ – ПОДЛЕЦ!

– Татьяна, хватит! – рявкнул он. Голос громкий, начальственный. Тот самый, каким он орал на нерадивых подчиненных… А теперь и на нас. На свою дочь, – Твое мнение меня не интересует. Разбирайтесь с вашими истериками без меня. Я пришел, чтобы сказать о своем решении. И я сказал. Александра, – он повернулся ко мне, игнорируя рыдающую Тасю, – Я заберу вещи сегодня вечером. Юрист свяжется с тобой. Старайся вести себя достойно. Ради девочек.

"Вести себя достойно". После того как он вывалил на нас это посреди завтрака. После того как назвал нашу общую жизнь "тиной". После того как признался в измене с... молодой. Очень.

Я смотрела на него. На этого красивого, ухоженного мужчину в дорогой рубашке, с новым галстуком, наверное, ей, этой молодой, нравились галстуки?.. который стоял на нашей террасе и говорил о достоинстве. Во мне что-то надломилось. Огромная, тяжелая волна горя, стыда и унижения накрыла с головой. Ком в горле стал таким огромным, что я едва могла дышать. Глаза застилала пелена. Но я не позволила слезам прорваться. Не перед ним. Не сейчас.

– Уходи, – прошептала я. Голос был еле слышным, но он дрожал не от слабости, а от сдерживаемой ярости и боли, – Просто... уйди. Сейчас. Пока я не... – я не договорила. Не знала, что могу сделать. Схватить нож? Разбить ему лицо тарелкой? Упасть на колени и умолять? Все варианты казались одинаково ужасными и унизительными.

Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то – может, облегчение, что избежал сцены? Может, презрение к моей слабости? Не знаю. Он кивнул, коротко и деловито.

– Хорошо. Вечером приеду за вещами. Соня, – он повернулся к младшей дочери, которая все это время молча наблюдала, играя с телефоном на коленях, – ты поедешь со мной в город? Поможешь разобрать кабинет? Поговорим.

Сердце упало. Он звал ее. Соню. Не Тасю. Ее. Нашу дочь. На сторону врага.

Соня подняла на него глаза. В них не было ни слез, ни гнева Таси. Была какая-то усталая отстраненность. И... согласие? Она едва заметно кивнула.

– Соня? – выдохнула я, не веря своим глазам, – Ты... пойдешь с ним? Сейчас?

Она пожала плечами, избегая моего взгляда.

– А что? Здесь все равно только истерика. Пойду помогу. Поговорим, как папа сказал.

Это стало последней каплей. Мир окончательно перевернулся. Мой муж предал меня с молодой любовницей. Моя младшая дочь встала на его сторону. А я стояла посреди солнечной террасы, окруженная запахом пионов и разбитой семьей, пытаясь понять, как же я могла быть такой слепой, такой глупой, такой... ненужной. Горе и унижение сдавили горло. Я отвернулась, схватила кувшин с водой – просто чтобы что-то держать в руках, чтобы не упасть. Пальцы скользнули по мокрому стеклу. Кувшин выпал, с грохотом разбившись о каменный пол. Вода растеклась по плитке, смешиваясь с моими немыми слезами, которые, наконец, прорвались наружу. Он уже уходил по дорожке, не оглядываясь. Соня, бросив на меня быстрый, нечитаемый взгляд, пошла за ним. А я стояла над осколками и лужей воды, слушая рыдания Таси, и понимала, что моя прежняя жизнь кончилась. Прямо сейчас. Под этим высоким, безжалостно ярким июньским солнцем.