Развод. Новый отсчет

Глава 7

Он близко! Он слишком близко! – орут мне все внутренние рецепторы, – Опасность!

Мне кажется, что я перестаю дышать, моргать, и просто замираю как кролик перед удавом, не могу пошевелиться.

Смотрю расширившимися глазами как он медленно приближается ко мне, уверенный, что я никуда не денусь. Держит меня взглядом на мушке. У меня нервы уже звенят от напряжения.

– Пожалуйста, не надо, – выдыхаю практически ему в шею, выставляя свои ладошки и упираясь ими в его грудь, в нелепой попытке остановить этого опасного зверя. – Пожалуйста! Я не хочу. – добавляю через мгновенье еще тише.

Чувствую, как под пальцами напрягаются его мышцы. Неужели остановился?

Со страхом поднимаю глаза чуть выше его шеи, вижу, как дергается кадык и напряглись челюсти от стиснутых зубов.

И когда я уже чуть не плачу от напряжения и страха, улавливаю, как он еле слышно матерится и громче произносит:

– Как скажешь. Я не буду с тобой спать, пока сама не попросишь! – в его голосе я слышу непоколебимую уверенность вперемешку со злостью и насмешкой. Убойный коктейль!

Он даже не сомневается, что я сейчас же начну его умолять. А если не сейчас, то в ближайшее время: вероятно, завтра; максимум – послезавтра.

Злость закипает во мне и придает мне силы, чтоб еще сильней оттолкнуть его. Что за человек! Уверенный в своей неотразимости, что все хотят его настолько, что готовы по первому щелчку пальцев прыгнуть к нему в койку.

– Кстати, – говорит он спокойным тоном как ни в чем ни бывало, будто мы погоду обсуждаем, – мне для предвыборной кампании нужна не только жена, но и ребенок. Ребенка я нашел. Так что готовься завтра стать мамой нашему малышу.

– Чтооо? – у меня глаза на лоб лезут. – Какая предвыборная кампания? Какой малыш? Я не хочу быть мамой какого–то левого малыша!

Откуда только смелость взялась, прям в лицо это все ему выпалить на одном дыхании!

– О, как интересно! Мягкая киса на поверку оказывается рычащей тигрицей? – ехидным тоном произносит он. – Мне нравится твоя страстность.

Подмигивает мне. Да он веселится вовсю! И с улыбкой продолжает, не сводя с меня глаз:

– Забыл значит рассказать. Ты мне шанса не дала: то пытаешься сбежать, то соблазняешь меня. Совсем выпустил из вида. Сообщаю сейчас: у меня через две недели стартует предвыборная кампания, мне по статусу положена жена. Некрасиво будет звучать, что я разведен, детей нет. Если я семью не могу построить, как я построю регион? Как я буду рождаемость в стране поддерживать, если сам потомством не обзавелся. Потом никто уже и не вспомнит какие там были дети или не было их. Но в предвыборной гонке мне нужна жена и дети, хотя б один.

Таращу на него глаза, пытаясь вникнуть в услышанное. Тяжелое осознание оседает привкусом металла во рту. Вырастает в ком, царапающий краями мое горло.

Так вот в чем причина его резкой перемены ко мне. Он не воспылал любовью вдруг, когда сказал, что развод отменяется. Просто решил, что жена ему нужна сейчас больше, чем статус «разведен». И походу решил развлечься, затащив меня в постель.

Ставлю себе большущий плюс за то, что я не поддалась его напору. Он как всегда думал и думает только о своей выгоде. Хоть я и не ожидала другого, но почему–то становится обидно.

Весь наш брак как был фикцией, так и остается.

– Понятно, – коротко отвечаю я. Теперь мне действительно все понятно.

– Будет лучше, если ты научишься изображать заботливую любящую жену, – в голосе мужа звучат такие привычные командирские нотки.

Он уверен, что он все должны выполнять его желания, и его слово – закон.

– А я уверен, что лучший рецепт для этого – это секс между супругами. Так что привыкай к этой мысли.

Тем не менее, к моему счастью, он провожает меня в гостевую спальню и оставляет одну. Я долго вслушиваюсь в его удаляющиеся тяжелые шаги, пытаясь определить как далеко его спальня. Не знаю зачем я это делаю, но мне почему–то важно это знать.

Засыпая, долго ворочаюсь в кровати, пытаясь придумать какой–то выход и не могу. Малиновский не позволит мне бежать, да я и не смогу. Решаю, что подумаю обо всем с утра, и тут же проваливаюсь в глубокий сон без сновидений.

Утром меня будит сообщение от его помощника, что одежда для меня доставлена и стоит у входа в коридоре дома. В доме стоит такая тишина, что я решаю, что Малиновский еще спит, и я могу тихонько проскользнуть на кухню выпить стакан воды и взять в прихожей одежду.

Вечером же я была настолько обессилена и взбудоражена, что решила не раздеваться, так что к утру мое платье выглядело совершенно жутко. Так что я тихонько выскальзываю из своей комнаты, замотавшись в огромное полотенце, обнаруженное в ванной. И застываю на пороге кухни, увидев Малиновского.

Я уже готова бежать прочь, когда он буднично, словно мы действительно сто лет женаты, не глядя на меня, сообщает:

– Сейчас помощник позвонил. Машина будет через десять минут. Поедешь познакомишься с нашим малышом. Я тебя очень прошу, хоть это и конфиденциальная встреча, но ты должна быть очень милой и внимательной ко мне и к ребенку, поняла?

– Я вообще люблю детей, – непроизвольно вырывается у меня под воздействием его предположений, что я как будто могу быть не милой с каким–то неведомым мне малышом.

– Что за вид? – Он наконец бросает на меня взгляд, который из мимолетного в одно мгновенье превращается в пристальный, – ты решила меня соблазнить с утра? Резво разгоняешься! – Ухмыляется и чуть не облизывается, как кот на сметану.

Я вспыхиваю, пячусь к дверям и начинаю оправдываться, сбиваясь и заикаясь:

– Я… я просто не думала, что вы встали уже… Платье вчерашнее не хотела одевать… Мне нечего одеть. Не подумайте ничего такого. Вы говорили, что будет одежда.

Он выслушивает этот бессвязный лепет, не перебивая, но я вижу, как темнеют его глаза.

Понимаю, что это было чудовищной ошибкой заявиться на кухню вот так, в одном полотенце.

Нельзя оставаться в таком виде с этим опасным зверем наедине. Надо бежать!