Развод. Новый отсчет

Глава 16

У меня коленки трясутся от страха, так темны и опасны его глаза.

Он стоит и молчит. И надеяться глупо, что он расскажет, что он слышал и какие выводы сделал из услышанного.

Я тоже молчу. Просто не знаю, как начать разговор.

Так и стоим друг напротив друга и сверлим друг друга взглядами. Я не выдерживаю первой:

– Хорошо, что ты пришел! Дети уже уснули. Я не знала, где их можно положить, так что они спят в гостиной на диване.

Наблюдаю, как сжимает челюсти. Вижу – злится. Понять бы еще на что. Чувствую себя как нашкодивший котенок, очень хочется спрятаться от его темного взгляда и отсидеться в укромном местечке, пока он не сменит гнев на милость.

– Юля! – вкрадчивым голосом, от которого обмирает сердце, начинает Малиновский, – у тебя телефон для чего? Чтобы с подругами разговаривать? Можно было позвонить и спросить, я бы организовал все.

– Не хотела отвлекать.

– Я для тебя всегда свободен, поняла? Пошли выберем комнату для детей. Они вместе привыкли спать или им каждому нужна отдельная?

– У них у каждого своя кровать. Если можно в одной комнате.

– Могу в гостевую спальню поселить. Завтра куплю две детские кровати. Ну и помощнику втык дам, почему не продумал этот момент заранее.

Брови мужчины сходятся на переносице. Он шагает в гостиную и замирает на пороге, привыкая к полумраку, царящему в комнате. Он так резко остановился, что я врезалась в его спину, не ожидала, что он встанет. На долю секунды почувствовала, как напряглась его спина и услышала, как глубоко и рвано он вздохнул. Отпрянула от него и сделала шаг назад.

Стараясь не шуметь, он подходит к дивану, на котором спят дети. Подхватывает Левку на ручки и легко поднимает. Я тянусь за Анютой, но Малиновский останавливает меня, качает головой и одними губами произносит:

– Не надо! Я сам за ней сейчас спущусь.

Ловко поднимается по лестнице с сыном на руках. Я на секунду замираю, поражаясь как отец ребенка несет его на ручках спать. Встряхиваю головой, прогоняя эту картинку, убеждая себя, что не хочу, чтобы Малиновский знал, что это его дети.

Догоняю его уже почти у дверей спальни, бесшумно иду следом. Сдергиваю покрывало с кровати, взбиваю подушку.

Поворачиваюсь к мужчине, застывшему у кровати с ребенком на руках. Он так задумчиво на меня смотрит, прожигает во мне дыры своими темными глазами. Потом, словно очнувшись от морока, кладет Левку на постель, и быстро выходит из комнаты.

И пока я раздеваю сына, и укрываю его одеялом, он уже возвращается с Анютой на руках. Кладет ее с другого края кровати, отходит и замирает в дверях.

Оборачиваюсь, спиной почувствовав его взгляд.

– Ты была бы очень хорошей мамой.

Пожимаю плечами и отворачиваюсь обратно к детям. Они устали сегодня, спят безмятежно и крепко, вряд ли проснутся до утра.

Поднимаюсь с кровати и иду к дверям. Малиновский сторонится и пропускает меня. Замираю. Он что, не планирует выходить?

Смотрю в его задумчивое лицо. Знать бы, о чем он думает.

– Пойдем вниз? – зову его, волнуясь от того, что он рассматривает детей. Вдруг что-то заподозрил?

­– Да, пойдем, – тут же откликается.

Спускаемся бок о бок по лестнице, молча идем на кухню.

Я так волнуюсь, что он сейчас мне устроит допрос с пристратием, что пропускаю первый вопрос, и ему приходится повторять:

– Я спрашиваю, с кем ты разговаривала? Юля-я-я! – тянет он мое имя.

– А? С подругой. Света зовут.

– О чем говорили?

Сглатываю, пытаюсь в голове быстро прокрутить наш разговор, и придумать его правдоподобную версию. Беда в том, что я не знаю, сколько он слышал. Осторожно говорю:

­– Я ей сказала, что пока не развожусь, и что мы живем под одной крышей.

Мужчина одобрительно кивает, предлагая жестом присаживаться к столу.

– Ты ужинала? – заглядывает в холодильник и морщится, выныривая из него, – Может поужинаешь со мной? Надо Артему сказать, чтоб продуктов купил. Какие нужны детям? Напиши ему список.

– Хорошо, – радостно соглашаюсь.

– Хорошо – это хорошо, поужинаю или хорошо, напишу?

– Напишу.

– Есть не хочешь?

Вспоминаю, что я с утра ничего не ела, кусок в горло не лез от волнения. Урчание в животе выдает меня с головой. Малиновский смеется:

– Можешь не отвечать!

Снова заглядывает в холодильник, вытаскивает оттуда какие-то контейнеры.

– Помощник заказал доставку, не знаю, что внутри, сейчас чего-нибудь найду, – обещает он, но как-то неуверенно.

Не выдерживаю, подхожу помочь ему с едой, видя его растерянный взгляд человека, видимо привыкшего питаться в ресторанах. Под крышками контейнеров обнаруживаю лазанью, пять разных салатов, какие-то разноцветные пирожные.

Да уж, у помощника Малиновского свои представления о том, чем питаются женщины и дети.

Оказывается, я очень голодная, так что быстро все съедаю и только тогда отрываю взгляд от тарелки. Натыкаюсь на совершенно нечитаемый взгляд мужа, который смотрит на меня так, словно впервые видит.

– Ты очень красивая, – произносит хрипло, и после паузы добавляет: – Новое ощущение, когда дома кто-то ждет. Мне понравилось.

Улыбаюсь искренности его голоса.

– Чтоб наверняка не понравилось, можем все вместе в магазин сходить за продуктами, – нелепо шучу я.

– Я готов, – неожиданно соглашается он усмехаясь.

Встает из-за стола, убирает посуду в посудомойку и снова пристально смотрит на меня.

Теряюсь от его взгляда и жду чего угодно: допроса с пристрастием про свой телефонный разговор или требования рассказать, как я жила без него, но он вдруг тихо произносит:

– Тебе пора спать!

Хлопаю глазами, не веря своим ушам. Неужели допроса не будет?

– Доброй ночи, – отвечаю почти шепотом.

Разворачиваюсь, чтобы подняться по лестнице. Но замираю на долю секунды, не решаясь уйти прямо сейчас.

Почему-то не покидает чувство, что он хотел что-то сказать. Но не рассказал. Отметаю эту странную догадку, просто не может быть такого, что Малиновский что-то не может.