Развод. Обойдусь без тебя

Глава 7. Родные руки

Когда мы въехали в поселок и покатили по улицам, у меня сердце быстрее заколотилось. Все такое вокруг было знакомое и родное, что в горле встал ком от избытка чувств…

Добротные частные дома смотрели на дорогу окнами с занавесками, на подоконниках зеленели герани, возле дворов разгуливали куры и искали червячков в прогревающейся после зимы земле. Березы, черемухи и клены готовились выпустить молодые листочки и радовали глаз набухшими почками. На лавочках сидели старички и грелись апрельским солнцем.

Дядя Олег кивал головой в знак приветствия встречным жителям. А я вглядывалась в лица, пытаясь узнать кого-то из них. Вот у магазина тетя Зина с вечной сигаретой в зубах — кажется, совсем не изменилась, хотя я ее года три не видела. А вот и дом семьи Синицыных, обросший новым забором из профнастила — когда я уезжала год назад, у них еще был старенький штакетник. Время здесь текло своим чередом, но все же не стояло на месте.

Запах! Какой же здесь умопомрачительный запах! Смесь прогревающейся весенним солнцем земли и дыма из печных труб. В городе я совсем отвыкла от таких естественных ароматов. Там лишь смог, бензин и искусственные отдушки. Казалось, этот воздух сам по себе лечит, исцеляет израненную душу.

Во все это гармонично вписывались нотки свежего и перегнивающего навоза, но куда же в деревне без него…

И вот, наконец, наш дом. В палисаднике еще пустые клумбы, сирень машет голыми ветками, а на лавочке сидит моя бабулечка Зоя и вглядывается в окно подъезжающего джипа.

С комом в горле и дрожащими коленями я вышла из машины, готовая бежать и обнимать самых дорогих мне людей.

Бабушка поднялась навстречу и протянула руки:

— Евушка, солнышко, вот радость-то!

Мы обнялись, а дядя Олег достал из багажника мои баулы и молча потащил их в дом, открыв ногой калитку. Обратно он вышел в сопровождении моей мамы.

— Встречай, Иринка, дочку… Я сейчас ее подружку еще принесу.

Мама кинулась ко мне обниматься и с ходу закидала меня вопросами:

— Ева, что же ты не сказала, что с подругой? А где ты Олега встретила? А когда Эдик к нам приедет? Через сколько дней?

Я молча обнимала маму, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Пришло время рассказать родным правду, но как же это тяжело… Исповедаться Ольге и дяде Олегу было проще, а вот маме… Хоть Эдик и попрекал меня расходами на свадьбу, только забыл вспомнить, что практически все овощи, соленья-маринады и мясо для свадебного стола приехали из Ольховска. У нас огород большой, много заготовок делаем. Мама с бабушкой тогда радовались, что год вышел урожайным и угощение для гостей будет богатым. Хотели мне счастливой жизни с городским мужем. А я вернулась в поселок в компании безголового манекена.

— Ма, ба, идемте в дом, — смущенно сказала я, — я там вам все расскажу. Дядя Олег, — я обернулась к фермеру, который уже занес в избу Марусю и вернулся к калитке, — большое вам спасибо, что до дома довезли и сумки занесли. Не знаю, как вас и благодарить.

Мама перестала тискать меня в родительских объятиях и сказала:

— Я знаю. Олег, не уезжай, — она убежала в дом, но тут же вернулась с литровой банкой, — вот, варенье из ревеня с малиной. Вкуснотища! Твоя Люда такое не варит.

— Спасибо, Ира, — расплылся в улыбке фермер, — это исключительно твой шедевр. Жена пыталась делать, но вкус другой получался… Ладно, поеду я. А ты, Евка, сходи в дом быта, может, там работа есть. Или ко мне приходи, к матери в подмастерья пристрою.

Он сел в машину и поехал к себе домой, а мама и бабушка недоуменно уставились на меня:

— Евочка, — настороженно начала бабуля, — зачем тебе тут работу искать? Ты же на фабрике работаешь.

Я села на лавочку у ворот, так и не дойдя до дома, губы предательски задрожали, и я, начиная реветь, простонала:

— Мне Эдик изменяет… Он меня ударил… Он меня растоптал…

Слезы полились из глаз, а мама обняла меня за плечи и повела во двор, чтобы я не ревела на виду у всей улицы. Бабушка пошла следом, заперев за собой калитку. Наткнувшись в сенях на силуэт Маруси, что стоял на столике, она воскликнула:

— Фу ты, мать твою господи! — и перекрестилась.

Приглядевшись и облегченно выдохнув, она скомандовала:

— Ирка, веди внучку на кухню, за блинами с вареньем реветь несподручно. А ты, детонька, рассказывай все по порядку.

Пока я успокаивалась и дрожащим голосом пересказывала события сегодняшнего дня, бабуля налила чай и собрала угощение на стол. Там появилась и миска с горячими пирожками. А я все рассказывала: про любовницу, про пощечину, про серую мышь и бледную моль, про то, как Ольга открыла мне глаза на термин «абьюзер» и заставила принять правильное решение об отъезде… Я говорила, говорила, и словно со словами из меня выходила вся боль и отчаяние. Не зря говорят, что дома даже стены помогают.

Когда я закончила свою печальную повесть, мама сокрушенно покачала головой и произнесла:

— А я-то все думала, чего ты себя так запустила: ни причесок, ни нарядов, даже в Новый год реснички не подкрасила. Была такой яркой девушкой, а стала словно тень… Теперь ясно, что это зятек постарался. Упырь поганый! Что же ты раньше все не рассказала?

Продолжая судорожно вздыхать после рыданий, я неожиданно хихикнула:

— Третий.

— Что третий? — бабушка настороженно пригляделась ко мне. — Евочка, может тебе валерьяночки накапать? Ты, кажись, с горя умом помутилась.

— Нет, ба, — снова хихикнула я, — просто мама третий человек за сегодня, кто Эдика упырем обозвал.

— Сразу трое ошибаться не могут, — важно заключила бабуля и хитро прищурилась, — а давай, завтра к Аксинье сходим? Пускай она на твоего упыря нестоячку наведет! И станет он со своей девкой в дурачка подкидного по ночам играть, поскольку больше сделать ничего больше сможет.