Развод. Обойдусь без тебя

Глава 14. Банник

Когда я мылась в бане, то был десятый час вечера. Пока наш гость парился, потом остывал, пока его проводили, жар поостыл. Бабуля сказала:

— Мне в самый раз. Не тот возраст, чтобы в самом пару сидеть. Я помоюсь и полешек в печку подкину, так Евке свежий жар достанется. И воду у веника обновлю.

Я не боялась мыться одна. Тем более до полуночи еще далеко, когда из-под полка выбирается Банник и начинает шпарить кипятком припозднившихся мойщиков.

Но сейчас в моей жизни происходило столько всего необычного, что я решила даже пообщаться с невидимым духом парилки. Поддала парку и завела речь:

— Здравствуй, хозяюшка-Банник. Спасибо тебе за печку теплую, за добрый пар… Вообще, спасибо. А я вернулась… Долго в городе жила, замуж сходила. Думала, что счастливой буду, детишек рожу, а вышло все криво. За упыря, оказалось, вышла. Сначала он хорошо себя вел, а потом обижать меня начал. Да так хитро, виртуозно, что я и не заметила, как завяла. Будто цветок, который вместо воды ядовитой химозой поливали. А старая Аксинья сказала…

При упоминании ведуньи под полком что-то хрустнуло и, кажется, даже хрюкнуло… Я захлопнула рот и начала испуганно прислушиваться. Но больше ничего не происходило. Может, местная нечисть тоже колдунью побаивалась? Или это шум естественного происхождения: доска пола от воды и пара распухла, вот и трещит, упираясь в соседние.

Но мне было жутковато. Сразу вспомнились разные байки про банников, домовых, дворовых… В городе о таких вещах забываешь, а вот в деревне, да еще в потемках… Сразу просыпается первобытный страх перед неведомым. Это что-то на генетическом уровне, на подкорке мозга записанное. Умными словами не объяснишь, а в жаркой бане мурашки озноба до костного мозга пробрались. Бр-р-р!

Я схватила ковш, облила себя теплой водой из таза, намылила мочалку и начала себя отчаянно тереть, приговаривая:

— Слазь с меня, городская грязь. Эдькина подлость пропади пропадом… С мылом, с водой с меня уйди, чтобы вышла я отсюда чистая-пречистая!

Я терла все места, до которых дотягивались руки, чуть кожу не сдирала, порой сама себе больно делала, словно меня безумие охватило. Возможно, накатило то отчаяние, которое вчера слезами в подушку не пролилось. Только сейчас реветь не хотелось. Тело желало обновления. И получало его.

Когда я взялась за веник, то снова поддала парку, который клубами закружился вокруг меня, а я принялась охаживать себя дубовыми листьями…

Когда я вошла в дом и разморённо плюхнулась на табурет в кухне, бабушка протянула мне большую кружку клюквенного морса и сказала:

— Ну вот, совсем другое дело. Румяная да распаренная, как репка в чугунке… Ничо, скоро отойдешь от своих бед и снова зацветешь, аки ромашка полевая.

Я взяла кружку и поблагодарила:

— Спасибо, ба. А мама уже спит?

— Да, ей на заре на ферму бежать… И ты завтра выспись. И не забудь с утра к Шурику сбегать. Они анализы с семи берут, а к девяти машина все уже в лабораторию увозит. Успеешь?

— Успею, — кивнула я и улыбнулась, — высплюсь до половины седьмого и все успею. Но потом с коровой помогать стану.

Бабушка села на соседнюю табуретку и сложила руки на коленях:

— Послушай, внуча, — заговорила она вкрадчиво, — давай, договоримся. Утром с Мартой и Зорькой я буду управляться… Возраст у меня такой, что сама в пять утра глаза открываю. Никакой будильник не нужен. А вот к вечеру я устаю… А еще огород скоро пойдет. Тебе вечерняя забота о коровах. Устраивает?

Я вскочила и обняла бабушку:

— Конечно, ба! Какая же ты у меня замечательная… Но ты всегда говори, если тебе утром помощь понадобится. Ты же знаешь — я не лодырь.

— Знаю, — тихо рассмеялась она, — ты у нас тоже самая замечательная… Ладно, хватит мне колобродить тут с молодежью. Тоже спать пойду. И ты не засиживайся.

Она поднялась и пошла в комнату, слегка шаркая тапочками по полу. А я снова взяла кружку с морсом:

— Спокойной ночи, бабулечка, — прошептала я.

— И тебе сладких снов, — тихо ответила она не оборачиваясь.

Вот же ж… А когда ей надо, может глухой прикидываться. Особенно если чужие с глупыми вопросами пристают. Хитрюга.

Мне бы ее мудрость и жизненный опыт. Глядишь, и не вляпалась бы в «счастливый» брак. До свадьбы мама с бабушкой Эдика всего несколько раз видели, но тогда он был сама милота… Да и на людях всегда держал марку: галантный с дамами, обходительный с пожилыми, достойно-вежливый с мужчинами. Только я знала его истинное лицо, что проявлялось, когда мы оставались наедине. Упырина…

В последний год семейной жизни мне часто не хотелось идти домой. Знала, что встречу там только критику и осуждение. Ведь я все делала не так, как надо… Глупая же… Каждый раз, когда я поднималась по ступенькам подъезда, то гадала: в каком настроении встретит меня супруг. Хмуром, сердитом или с холодным безразличием в глазах.

А вдруг с улыбкой? Бывало и такое. В эти дни я радовалась, словно собака, которую похвалил хозяин. Начинала готовить что-нибудь особо вкусное к ужину, что-то счастливо щебетала, а Эдик подходил, обнимал меня и шептал, прижавшись щекой к моим зачесанными в хвост волосам:

— Евочка, хозяюшка моя…

А потом чаще всего добавлял:

— Поторапливайся… Я сегодня в особом настроении.

А до меня даже не доходило, что это был всего лишь пряник, среди абьюзерских кнутов упыря… Жертву нужно иногда приласкать, чтобы расслабилась. Не сорвалась с крючка.

Я сорвалась. И то, благодаря случайности, в виде застуканной любовницы. А выйди я из дома на пять минут позже? Или села на другой автобус? Так и продолжила бы жить с упырем, пока он окончательно меня не сожрал.

Судя по статьям, которые я успела прочитать, скоро он должен явиться за мной. Жертву нужно доломать! Но пока Эдик даже не звонил. И не писал сообщений. Ну и хрен с ним…

Я допила морс, выключила свет и отправилась в свою комнату. Лучше перед сном подумаю о чем-нибудь приятном. Например, о новой прическе. Или работе… Или завтрашнем дне без Эдика.