Развод. Обойдусь без тебя

Глава 18. Возвращайся

Любаша смывала краску с моих волос и без умолку радостно болтала:

— Охренеть! Мы с тобой не только соседки, но и вместе работать будем. На тебя заказы сейчас обвалятся! А после тети Марины машинки все в кабинете остались. Их для Дома быта несколько лет назад купили… Я в них не разбираюсь, но ты поймешь, что к чему… Сейчас я тебя постригу, уложу и провожу в швейную мастерскую. И с остальными познакомлю…

— Люба, — прервала я непрерывный поток слов, — мне еще косметика нужна. Бабуля сказала, что у Васи есть каталоги. А еще надо сканер…

Руки парикмахерши непрерывно мусолили мои волосы, а она продолжила болтать:

— К Ваське тебя первым делом сведу! Она с тобой почти одних лет. Зимой замуж вышла, так ей так повезло! У ее мужа непереносимость алкоголя: он вообще не пьет! Во как фортануло девке. А еще…

— Любашенька, милая, — взмолилась я, лежа головой в раковине, — хватит новостей, пожалуйста! У меня скоро голова лопнет…

Та с беспокойством посмотрела на меня и прошептала:

— Ой, я и забыла, что ты болезная… Ты же утром на анализы ходила. Тебя видели. Что-то серьезное?

Опять — двадцать пять… Сейчас мне кучу болячек припишет.

— Домывай волосы и в кресло на стрижку, — скомандовала я, — мне лежа на спине рассказывать неудобно, особенно когда вода в уши затекает.

— Ой, блин, — переполошилась Люба, — уже все. Сейчас полотенцем оберну…

Пока она орудовала расческой и ножницами, то я рассказала ей правду: на анализы погнал меня Александр Михайлович. У меня нет никаких серьезных болячек, но невооруженным взглядом видна нехватка витаминов и железа… Я мало бывала на свежем воздухе и фруктами себя совсем не баловала.

Любаша выслушала меня и, кажется, удовлетворилась объяснением. Но молчать эта женщина не умела и тут же прицепилась ко мне с вопросами о муже:

— Евка, а как ты его с бабой застукала? Они в вашей постели трахались? А ты им трепку устроила? А истерику? А любовница моложе тебя или старше?

Бляха-муха! Вот же — язык без костей. Корректность и эмпатия — точно не Любашины достоинства. Прямо матом ее обложить захотелось.

Но ссориться с такой болтушкой, а потом еще и работать рядом — себе дороже. Она же такое по поселку разнесет, что вовек не отмоешься!

Так. Думай, Ева, думай. Надо выкручиваться, чтобы не выдавать все слишком общительной кудрявой рыжуле...

Тут я сквасила плаксивую физиономию и потупила глазки:

— Знаешь, Любаша, — замямлила я, — мне так тяжело вспоминать все это, а тем более говорить… — я замолкла, выдерживая театральную паузу и дожидаясь, пока до нее дойдет, и для верности добавила, — от одних мыслей сердце разрывает…

Все же не все человеческие чувства были чужды Любе. Она вздохнула и погладила меня по плечу:

— Ладно, Евка, не буду тебя мучить… Понимаю. Все мужики — козлы. Мой Костя несколько лет назад начал на нашу соседку поглядывать… Я тогда так переживала, что морды им обоим набила. Правда, потом извинялась.

— Зачем? — не поняла я, радуясь, что разговор ушел от моих проблем в сторону личной жизни парикмахерши. — Ты их простила?

Люба замялась и пояснила:

— Так измены там не было… Костьке юбка на ней понравилась, он мне такую на Новый год хотел подарить, вот и присматривался. А я его дома кулаками и сковородкой отходила, а ее на улице выловила… Мне потом так неудобно было… Все! Подстригла. Сейчас тебе голливудские локоны уложу.

Она взяла фен, и болтовня ненадолго утихла. Видимо, Любаше не хотелось перекрикивать жужжание фена.

Но счастье длилось недолго, и моя прическа была готова.

Люба хоть и болтушка, но дело свое знает. Я словно вернулась в свои восемнадцать лет, когда носила белые волосы. Даже цвет лица стал более приятным.

Я достала деньги из кошелька и протянула Любе.

— Не мне, — замахала она руками, — в кассу пойдем. К Варваре Афанасьевне. Все услуги Дома быта оплачиваются по установленному прайсу. И ты так же будешь работать. У нас белая зарплата, налоги, отчетность… Если хочешь дополнительно зарабатывать, то принимай людей на дому после работы. Хотя и тут нормально платят. Мы без работы не сидим. Идем.

Она снова потащила меня в коридор, и вскоре я получила от директрисы обычный кассовый чек. А еще ключ с биркой «Ателье» и напутствие:

— Завтра там свой порядок наведешь, осмотришься и приступай. Сегодня к вечеру вся Ольховка будет знать, что новая швея появилась.

— Неужели в поселке столько не умеющих шить? — удивилась я.

— Все молодое поколение, — обречено махнула рукой директор, — как «Домоводство» из школьной программы убрали, так девки шить перестали. Разве что пуговицу пришить могут. Хотя некоторых бабки и матери все же учат. А так… Короче, клиентов у тебя много будет. Ладно, идите. Мне работать нужно.

Я сунула ключ в сумку и вышла в коридор вслед за Любой.

— Пойдем к Васе, — предложила она.

Но на нужной двери висела бумажка на маленьком гвоздике: «Ушла на обед».

— Все, — развела руками парикмахер, — теперь Василинка в два часа только придет. Опоздали мы. Тогда я тоже домой на обед сбегаю, а ты позже приходи.

Я пожала плечами:

— Да мне не к спеху. Я завтра работать приду. Тогда уже все вопросы с косметикой и сканером решим. Я тоже домой пойду. Надо на огороде помогать.

Мы вернулись в парикмахерскую, где на вешалке осталась моя куртка, а Люба завела речь о посадках и рассаде:

— У меня столько огурцов нынче проросло, что ума не приложу, где их все высаживать. Тебе надо?

— Я у бабули спрошу, — ответила я и надела куртку, торопясь покинуть общительную соседку, — завтра тебе скажу. Пока. Спасибо за прическу.

— Пока, — махнула рукой Любаша и вздохнула, — ну вот… И поговорить больше не с кем.

Я выскочила на улицу, радуясь солнечной погоде, и направилась в сторону своей улицы. Настроение было приподнятое, а новая прическа придавала уверенности в себе и поднимала мою внутреннюю самооценку. Мне казалось, что даже походка у меня стала другая, более уверенная.