Развод. Один раз не считается

13

С трепетом в груди захожу в кафе, одно из наших любимых.

Ступаю внутрь и будто проваливаюсь в наше с Темиром прошлое. Мы часто сюда заходим просто так, встречаемся посередине дня или забегаем на выходных. Кофе здесь совершенно уникальный. Настолько, что по утрам люди готовы стоять в длинной очереди, лишь бы получить свою чашку. Владелец упорно хранит тайну, никому не признаётся, у кого и где именно покупает этот сорт.

Именно поэтому мы с Темиром договорились встретиться тут во второй половине дня, когда можно без суеты занять угловой столик подальше от всех и поговорить.

Встречаться с Темиром дома я отказалась. Даже мысль об этом вызывает отторжение. Дом — это территория, где всё слишком близко, слишком личное, слишком болезненное. Там стены помнят смех, слова, обещания, прикосновения. А я не хочу, чтобы воспоминания вмешивались в наш разговор.

Поэтому я настояла, чтобы мы встретились в публичном месте, где я смогу зайти и выйти, когда сама этого захочу. Когда почувствую, что уже всё сказано.

Колокольчик на двери звенит, оповещая о моём появлении. Я даже не успеваю сделать шаг вперёд, как вижу, что Темир поднимается из-за стола и стремительно направляется ко мне.

Через мгновение он уже рядом. Уставший, напряжённый, с покрасневшими глазами. Не раздумывая ни секунды, сгребает меня в объятия и прижимает к себе так крепко, будто хочет спрятать внутрь себя, укрыть от всего мира.

— Чёрт возьми, — выдыхает он мне в волосы, голос низкий, хриплый. — Убил бы себя за то, как сильно тебя расстроил. Но сначала извинюсь, вымолю у тебя прощение… а потом уже буду убивать.

Он пытается ворчать, но выходит с надрывом, и в этом надрыве слышится облегчение и боль.

По натуре Темир не игрок. Он умеет притворяться, это так. Я не раз видела, как он сдерживал свой горячий нрав, как говорил с кем-то подчеркнуто вежливо, хотя внутри кипел. Но это притворство было… поверхностным, социальным, необходимым. Оно никогда не касалось наших чувств.

А сейчас… он будто вообще теряет контроль над собой. Обнимает меня, гладит дрожащими ладонями. Его дыхание неровное, голос срывается.

Сейчас я уверена, что он не лжёт… По крайней мере, мне так кажется. Я слышу его чувства, а не красивые слова.

И говорить он умеет красиво, даже очень. От его комплиментов и признаний мне всегда было так сладко и светло, будто я глотала солнечный свет.

И сейчас… моё сердце сжимается в ответ на эмоции Темира. Прошло слишком мало времени после нашего разрыва, и всё моё существо до сих пор настроено на него: на его запах, на его голос, на прикосновения.

— Пойдём, — шепчет он, мягко направляя меня к столику. — Я… спать без тебя не могу, есть тоже… вообще не существую. Пришлось на работу идти, а то с ума сходил. Видела бы ты лица сотрудников, когда я там появился! Все были уверены, что мы с тобой улетели на Мальдивы. Медовый месяц, всё такое… А тут раз – и начальник на месте…

Он пытается улыбнуться, но получается плохо.
Пытается говорить легко, но его голос дрожит.
Пытается сделать вид, что между нами всё хорошо, но… знает, что это неправда.

Мы садимся за столик.

Складываю перед собой руки. Ничего не говорю. Жду, пока Темир разговаривает с официанткой.

Только когда она уходит, я поднимаю взгляд и смотрю на Темира.
Внимательно. Холодно.

Пытаюсь увидеть в его глазах ложь.
Пытаюсь поймать тень фальши, заметить хоть один неверный жест.

Но вижу только родное лицо, к которому привыкла. Мой любимый мужчина.

Который назвал меня «цацкой».

— Темир, я не хочу притворяться, что у нас всё хорошо и мы можем болтать о том, о сём. Я ушла от тебя…

— Это была ошибка! — перебивает он, горячо, резко. — Я ошибся. Я сказал то, что не должен был говорить. Это была паника… и малодушие с моей стороны, потому что я испугался, что женщина, с которой я разговаривал, устроит скандал во время нашей свадьбы. Я должен был это предотвратить, поэтому сказал… то, что сказал, а ты услышала… – Резко мотает головой. — Я слишком тороплюсь, извини. Закончи то, что ты собиралась сказать, а потом я расскажу тебе, что произошло. Всю правду.

— Хорошо, — киваю. — Именно поэтому я здесь. То, что я услышала в коридоре гостиницы, шокировало меня по двум причинам. Во-первых… то, что ты сказал обо мне и как ты это сказал… Мне тяжело об этом даже вспоминать.

Темир гулко сглатывает. Его пальцы сжимаются в кулаки.

— Ты назвал меня красивой картинкой. Цацкой. Игрушкой, – продолжаю. Темир открывает рот, но я поднимаю ладонь, останавливая его. — Не уверена, хочу ли я обсуждать это с тобой или нет. Потому что даже если ты сейчас поклянёшься, что не думаешь обо мне так, я не уверена, что поверю. Это было ужасно, Темир. Просто ужасно.

— Катя… умоляю тебя… — Его голос ломается. Он подаётся вперёд, пытается взять меня за руку, но я отстраняюсь. — Не говори так. Ты же сама наверняка знаешь, что я не думаю о тебе ничего подобного…

— Позволь мне закончить. Второе, что меня шокировало – это то, как ты разговаривал с той женщиной.

— Её зовут Зара.

— С Зарой, — повторяю эхом. — Слушая вас, я… я была в шоке, насколько вы близки. Ты говорил с ней так… так фамильярно. Нежно. Сочувственно. Ты успокаивал её так, будто она… — Мой голос всё же срывается. — Будто она твоя любовница. Ты сказал ей, что между вами ничего не изменится. После этого я не смогла остаться с тобой в гостинице и ушла. Однако я здесь, чтобы дать тебе возможность высказаться. Перед тем, как подам на развод.