Развод. Операция "жизнь"

Глава 9

Прошел последний месяц курсов. Тишина, воцарившаяся в доме после скандала с кольцом, была зловещей. Роман не кричал, не упрекал — он демонстративно вынес из нашей спальни свою подушку и одеяло и перенес их в кабинет. Этот молчаливый уход был страшнее любой бури. Он говорил яснее слов: брак окончен.

На следующее утро я обнаружила, что все мои банковские карты, кроме одной основной, были заблокированы. В мобильном приложении, к которому у Романа был доступ, красовался статус «Карта приостановлена». Он методично перекрывал кислород.

Маша, видя моё отчаяние, пыталась помочь.

— Мам, я могу отдать тебе свои накопления. Это ведь ненадолго, пока ты не найдешь работу.

— Нет, дочка, — я обняла её. — Твои деньги должны остаться твоими. На твою жизнь, на твои мечты. Я... я сама как-нибудь справлюсь.

Но реальность была жестокой. Подготовка к экзаменам занимала почти все время, а на подработку с гибким графиком нужны были силы, которых не оставалось. Я чувствовала себя в ловушке.

Именно в этот момент судьба подбросила мне неожиданный шанс. В поисках тишины для зубрёжки я частенько пряталась в читальном зале библиотеки университета. Там, в дальнем углу среди старых фолиантов по терапии, можно было найти относительное уединение. В один из таких дней я заметила элегантную пожилую женщину за соседним столом. Она что-то искала в каталоге, но вдруг резко замерла, схватившись за край стола. Лицо её побелело.

Инстинкт и знания, почерпнутые из учебников, сработали быстрее мысли. Я подошла.

— Простите, с вами все в порядке? Вам плохо?

Она с трудом подняла на меня взгляд — острый, пронзительный, но сейчас затуманенный. Сжала виски пальцами.

— Голова... В глазах всё плывёт... Глупость какая-то...

Я помогла ей сесть поудобнее, быстро оценила состояние: смазанная речь, легчайшая асимметрия уголков губ при попытке улыбнуться в ответ на моё «всё хорошо». Тревожные звоночки зазвучали в мозгу сиреной.

— У вас есть телефон близких? — спросила я, уже набирая номер скорой. — Мне кажется, вам нужна помощь.

— Вздор... Пройдёт... — пробормотала она, но уже без прежней уверенности.

Я оставалась с ней, пока не приехала бригада, коротко и чётко описав диспетчеру симптомы. Врач «скорой», выслушав меня, кивнул: «Похоже на ТИА (транзиторная ишемическая атака). Молодец, что не проигнорировала».

Через несколько дней, когда я уже забыла о том случае, на мой телефон позвонил неизвестный номер.

— Алло? Говорит Анастасия Павловна Орлова. Вы меня помните? Из библиотеки.

— Конечно, помню! — оживилась я. — Как вы себя чувствуете?

— Благодаря вам — жива и вполне прилично. Врачи сказали, ваша бдительность меня от большой беды уберегла. Я хочу вас поблагодарить лично. Приезжайте сегодня ко мне на чай. Мой водитель за вами заедет.

Тон не допускал возражений. Уже через пару часов чёрный Mercedes ждал меня у подъезда. Вскоре я стояла под высокими потолками старинного особняка в тихом переулке. Анастасия Павловна, уже дома, в изящном костюме, восседала в кресле у камина.

— Ну, садитесь, моя спасительница. Как вас зовут-то? В суматохе я и спросить забыла.

— Майя. Майя Гордеева.

— Гордеева... — она прищурилась, пробуя фамилию на вкус. — А не жена ли вы Романа Гордеева, того талантливого и спесивого хирурга?

— Я... — я сглотнула. — Да, я его жена.

— Вижу, не самая счастливая, — констатировала она, изучая моё лицо. — Рассказывайте. У вас на лице всё написано.

И я, к собственному удивлению, выложила ей всё. Про ледяную тишину в доме, про финансовую блокаду, про отчаянную попытку выжить и продажу в ломбард в ювелирном магазине фамильного кольца, чтобы оплатить курсы.

— В ювелирном? — Анастасия Павловна вдруг выпрямилась, и её взгляд стал пристальным. — Фамильное кольцо? И вы сдали его просто так, в первую попавшуюся контору?

Её внезапный интерес показался мне странным, но я списала это на общее возмущение моей историей.

— Да, в тот, что ближе к дому... Надеюсь, когда-нибудь смогу его выкупить.

— Глупости, конечно, — отрезала она, но какая-то мысль, будто вспышка, мелькнула в её глазах.

Она откинулась в кресло, задумчиво попивая чай. Слушала она, не перебивая, лишь хмуря изящно выщипанные брови. Когда я закончила, она вынесла вердикт:

— Глупый, самодовольный мальчишка. Мой Михаил, царство ему небесное, тоже сначала ворчал, когда меня, уже профессора, назначили заведовать кафедрой. «Кто, — говорит, — мне ужин готовить будет?» Привык. Научился и пельмени лепить, и гордиться мной. Ваш, я смотрю, не из обучаемых. Ну что ж, раз не хочет быть опорой, значит, становится балластом. А балласт, милая, в критической ситуации выбрасывают за борт, чтобы не утонуть самой.

Она поставила фарфоровую чашку на стол и посмотрела на меня прямо.

— А теперь перейдём к делу. У меня к вам деловое предложение...

Она изложила суть: стать её компаньонкой с медицинским образованием, жить в особняке, следить за её здоровьем, получая взамен кров, деньги и время для учёбы.

— Ваши взрослые дети, — парировала она мои сомнения, — нуждаются в сильной матери, а не в загнанной жертве. Здесь вы её отстроите. Это ваш плацдарм.

В тот же вечер я вернулась в дом, который уже не был моим. Картина мирного ужина Романа с Никитой, их самодостаточная «идиллия», резанула по душе.

— Я нашла работу. Компаньонкой с проживанием, — сказала я Роману после ухода сына.

Он медленно поднял на меня глаза. В них было лишь ледяное презрение.

— То есть ты теперь официально дезертируешь? Сбегаешь из дома, бросаешь детей, чтобы прислуживать и выполнять капризы какой-то маразматичной старухи? Прекрасная карьера, Майя. Очень достойно.

— Я выживаю! Ты сам создал эти условия!

— Я защищал целостность этой семьи от твоего разрушительного, инфантильного эгоизма, — прозвучал ледяной, отточенный ответ. — А ты лишь подтвердила все мои опасения. Ты и правда готова на всё — продать память, бросить дом, — лишь бы играть в свою игру «я — врач». Что ж, как знаешь. Твой выбор. Только запомни раз и навсегда — обратной дороги сюда, в этот дом, в эту семью, для тебя не будет. Ты перешла черту.